И.О. Злой Королевы (СИ) - Циль Антонина - Страница 42

Ровно с этого момента все упиралось в стойкость эмульсии. С учетом здешней логистики мне требовалась гарантия, что косметический продукт не испортится и не потеряет своих свойств хотя бы месяца… четыре.

Кажется, я высказала свои опасения вслух, потому как Эвейн вдруг кашлянул и вежливо заметил:

— Я владею мастерством магических петель.

— Петель?

Присутствие паладина меня неимоверно бесило. Посторонний зритель отвлекал: тем, с каким интересом следил за моими действиями, откидывая назад свои чудесные блестящие волосы (любая мечтающая стать платиновой блондинкой девушка обзавидовалась бы), тем, как щурился и восхищенно улыбался. Притворщик. Но не выгонишь же, все-таки постоялец.

— Так мы называем руны света.

— А-а-а, — кисло протянула я, вспомнив свое знакомство с рыцарским инструментарием. — И что?

— Есть петли, консервирующие пищу. Как раз на четыре-пять месяцев. Думаю, такая руна помогла бы сохранить ваш крем. Позвольте помочь.

— Не позволю! — поспешно выпалила я.

Но рыцарь уже поднял руки над столом, не обратив внимания на мои протесты.

С его пальцев сорвалось яркое золотое свечение, сложившееся в крутящийся диск из мелких символов – Руна Света, чем-то похожая на ту, которую Аста однажды начертила углем на полу.

В этот раз обошлось почти без головной боли. Сознание просто начало отключаться. Сосредоточенное лицо паладина поплыло перед глазами. Сползая со стула, я увидела, как символы золотыми искрами осыпались в мой крем.

Открыв глаза, я обнаружила, что лежу на кушетке, застеленной шкурами. Под головой – творение Асты, хорошенькая холщовая подушечка с маками. Над головой – спонтанный консилиум. Судя по лицам, Трисс, Кайл и Эвейн решают, под какой сосной меня лучше прикопать по-тихому, чтобы остальные не переживали.

— Жива, — хрипло оповестила я коллектив. — Просто надышалась... парами.

Паладин, наблюдавший косметологический процесс с начала до эпического конца, скептически поднял бровь. А ведь он это специально. Проверял? Наверняка. Значит, что-то подозревает. Никто из моих друзей не мог бы меня выдать – Клара поставила примитивную магическую защиту от болтливых языков – получается, рыцарь сам догадался. Словно услышав мои мысли, Эвейн проговорил:

— А я уж было заподозрил, что вы поражены тьмой, милая Мара. Обычно светлые руны не переносят две категории людей: последователи черной магии и подземники. Но вы не умерли...

Ага, какая досада!

— … вы лишь потеряли сознание.

— Надышалась ромашкой, — радостно уточнила я. — Коварное растение. Очень успокаивает. В больших дозах просто вырубает наповал. А что уж говорить об имбирном масле...

— Хм... — сочувственно заметил паладин, подняв ОБЕ брови.

Я проверила крем и не поверила своим глазам. В отличие от меня, на косметический продукт Светлая магия оказала весьма благотворное воздействие: эмульсия окончательно стабилизировалась, исчезли побочные запахи, вроде сырости от яичного белка. Крем пах медом, имбирем и ромашкой. И еще чем-то неуловимо парфюмерным, чрезвычайно притягательным. Переложи я эмульсию в привычную тару, уверена, она составила бы конкуренцию популярнейшим брендовым продуктам.

Я нанесла каплю на руки. Сухая кожа с благодарностью в считанные секунды впитала целебный увлажнитель.

Оценивающе покосилась на паладина, занявшего место у камина. Рыцарь погрузился в какой-то свиток и хмурился. В моей голове бродила туманная мысль, нехорошая, антигуманная, но весьма перспективная: схватить, запереть и периодически под пытками заставлять консервировать и заряжать мою косметику. Так мы за год разбогатеем. И лучезарному адепту Ордена его долю выдадим, мы ж не нелюди какие-нибудь.

Это во мне явно заговорила Моргата. Марина Солонцова вряд ли додумалась бы до такого экстрима. А вот Моргате пленять и подвергать пыткам было явно не впервой.

Эвейн тейр Фэрэль пошевелился, словно почувствовав мой взгляд, и чарующая фантазия лопнула в воображении, словно мыльный пузырь. Буду просить Клару консервировать крема ее слабенькими заклятиями. По одежке протягивай ножки.

— Что? — спросил паладин, подняв на меня вопросительный взгляд.

— Ничего. Кота ищу. Никто не видел Унцика?

Встревоженные Трисс и Кайл, переглянувшись, помотали головами. И все мы дружно бросились искать пушистика по этажам амбара.

С момента появления на свет Маленького Крыла нашему котэ было строго-настрого запрещено покидать сад. Мы даже поводок для него соорудили и выгуливали по очереди – боялись, что при встрече драконыш случайно его покалечит. Или наоборот.

Валатик уже доставал мне до колена и отрастил набор острых крючков на концах крыльев, зубищ и шипов. Унцик достиг размеров лесной рыси, научился охотиться на мелкую дичь и тоже в обиду себя не давал. В его случае фраза «страшнее кошки зверя нет» приобретала особый смысл. Я подозревала, что при желании (очень большом) с такими габаритами и природным оружием в виде когтей и зубов для Унцика было вполне по силам убить человека.

Конечно же, заточение пришлось Унцику не по нраву. Он делал вид, что подчиняется, а сам поглядывал в сторону дверей. И вот, сбежал. Не обязательно через дверь. Мог и через чердак смыться, там совиное окошко – готовый кошачий лаз.

Я первой выскочила из амбара и увидела следы Унцика на подтаявшем снегу. Они вели в руины. Спеша в логово Галаты, я молилась, чтобы два зверя не покалечили друг друга. Было страшно представить гнев драконихи, если наш кот-переросток обидит ее малыша.

Вскарабкавшись по камням, я узрела Галату на ее любимым заборе, спокойную и невозмутимую. Она по-прежнему время от времени согревала дыханием камни у гнезда Маленького Крыла, и сейчас от них исходило ровное тепло.

Внутри сооружения примостились Валатик и Унцик. Маленькое Крыло развалился на спине, кот старательно вылизывал ему нежный живот с еще пока мягкой чешуей. Я сразу вспомнила, как сладко мурчал Унцик, сидя на камнях у яйца, ожидая вылупления Валата. Как я могла подумать, что умный котик сможет причинить вред нашему маленькому другу?

«Пушистый зверь – твой фамильяр,— с укоризной подтвердила Галата.— А мой сын – твой воспитанник. Мы все в одной лодке».

«Ты права, — признала я, присев на обломок мраморной арки. — Я все время мыслю категориями моего мира. В нем животные разумом не обладают. Хотя смотря какие животные. За котов, собак, лошадей и дельфинов говорить не рискну».

Фамильяр, надо же. Насколько я помнила, это означало, что мы с котом, помимо негласного, но сакрального договора «кошак и раб-владелец», (нарушение которого даже в моем мире грозило кармическим проклятием), связаны еще и магией.

«Пришлая, ты пропадала. Я перестала тебя слышать. Ненадолго. Зачем ты вернулась, — сообщила мне Галата.

Отвлеклась на буйно играющих Унцике и Валатике и не сразу сообразила, о чем она говорит. Дракониха имела в виду тот момент, когда меня отключило из-за Светлой руны. Я рассказала ей о проделках паладина и своих подозрениях.

«Ты смешная и глупая, как дитя, — дракониха вздохнула. — Сколько тебе ни объясняй, в корень не смотришь. Разумеется, тебе вредны светлые руны. Ты потомок магов, вторгшихся в наш мир. Он – наследник тех, кого мы учили сражаться с чужаками. Вообще-то, ты должна была умереть. Но ты не одна. Вас двое, Моргата и ты. И ты уже начала привыкать».

«Это драконы научили рыцарей Ордена пользоваться светлыми рунами?» — изумилась я.

«Тогда они еще не были рыцарями. Когда война закончилась, неблагодарные ученики вычеркнули из своей памяти и хроник имена Первых учителей-драконов. Великий Осальт, Грозный Тануб, мудрый Ларат – мы-то помним своих родичей до первого поколения. Мы не делали больших различий между магами, которые поняли суть нашего мира, прониклись его красотой и захотели жить в согласии с его обитателями, и между последователями солнечного Бога. Мы давали знания всем. Теперь Орден ненавидит нас и желает подчинить.

«Как потомок магов-вторженцев Моргата для Ордена – красная тряпка для быка», — вздохнула я.