Башня из слоновой кости - Франке Герберт В. - Страница 5

Перед нижним рядом кресел обзорной платформы стоял заправочный тягач, в который закачивался из топливораздаточной колонки жидкий газ, по всей вероятности водород. Шум вырывавшихся паров хотя и не был слышен, но от вибрации дрожала земля и весь павильон наполнялся глухим гулом.

Здесь можно было перекинуться несколькими словами без опасения быть услышанными.

– Почему ты так неосторожен! Нас ведь могут взять на заметку! – шепнула Майда.

– Ты полагаешь, они приказали следить за нами? Я подумал, после того, что произошло вчера, было бы совсем странно, если бы мы не встретились.

Майда задумчиво посмотрела на него.

– Возможно, ты прав. Ну, так чего ты хочешь? Что-нибудь неясно?

– Просто мне захотелось еще раз повидать тебя, – признался Мортимер. В косых солнечных лучах, пробивавшихся сквозь туман из водородных капелек, лицо Майды казалось необычайно мягким. Ресницы отбрасывали большие тени, глаза влажно блестели.

– Что с тобой? – спросила она. – Сейчас мы должны помнить только об одном – о задании. Нам не нужно никакого центрального правительства и никакого раздающего приказы компьютера. Мы не нуждаемся во врачах, которые предписывают нам, сколько лет мы имеем право жить и от кого нам иметь детей.

Мы обойдемся без питательных таблеток, спортивной формы, водных праздников и приключенческих фильмов – без всей этой тошнотворно заорганизованной жизни.

Все, что нам нужно, – это спокойный уголок, домик, пусть даже просто хижина, цветы, работа, общение с людьми, которых мы любим, мирные закаты и тихие ночи. Ради этого стоит сражаться. Пока мы не достигнем нашей цели, ничего другого для меня не существует. Ничего.

– Какая же ты черствая! – сказал Мортимер.

Оба помолчали, глядя вдаль, где играли краски вечера, который здесь, снаружи, длился целую неделю. Наконец Мортимер спросил:

– Как ты оказалась в организации? Майда ответила не сразу.

– Я жила с одним мужчиной – тайно, без разрешения властей. Возможно, ты уже слышал это имя: Сергей Цементов.

Мортимер вспомнил:

– Человек, освободивший Никласа из штрафного лагеря на Ганимеде?

Невероятная история…

– Ему было всего двадцать два года, когда я его потеряла, – прошептала Майда. – Они схватили его и обезличили.

– Это случилось года два назад?

– Еще и двух лет не прошло.

Мортимер приблизился к Майде, взял ее руку.

– Я понимаю тебя, – сказал он тихо. Лицо Майды снова застыло.

– Я продолжаю его работу, как могу. Вот почему я вступила в организацию.

Мортимер представил себе, какое тягостное одиночество испытывает эта девушка в обществе фанатиков, и подумал, до какой трагедии надо было дойти, чтобы даже самые слабые включались в борьбу. Он понимал, что эта девушка сама решила продолжать дело своего возлюбленного, и в то же время какой-то внутренний голос протестовал: никто не имеет права подвергать риску все, что создано поколениями, ведь не исключено и возрождение нищеты, от которой они наконец избавились. И все же чувства его оказались сильнее.

– Мы еще увидимся?

– Если все пойдет, как намечено…

Майда не ответила на его вопрос. Что-то восстало в Мортимере.

– Что вы со мной сделаете, если наша операция пройдет успешно? Почему мне об этом почти ничего не говорят?

– Сергея предали… – беззвучно произнесла Майда.

– Предали? – До него не сразу дошло, что она имеет в виду. – Ты считаешь… что я могу… Разве я не доказал, что готов выполнить любой приказ? Неужели ты меня подозреваешь?

На лице Майды появилась жесткая усмешка.

– Ты еще не знаешь, каким слабым бывает человек!

Мортимер на секунду замер, затем повернулся, собираясь уйти, но Майда тихо дотронулась до его руки. Он сердито обернулся и увидел, что ее лицо смягчилось. Майда по-прежнему сжимала его локоть, и Мортимер вдруг разом забыл о своем раздражении.

– Да? – спросил он.

– Видишь там, в фермах, ракету дальнего следования? Это была модель, каких он еще не видел, очевидно, совершенно новая – ее гигантский корпус цвета слоновой кости тускло блестел на солнце. Это исследовательская ракета одной группы ученых, – пояснила Майда. – Она готова к старту. Мортимер сдвинул брови.

– Ну и что?

– Ничего… Хотя, возможно, у тебя еще будет случай вспомнить об этом…

Он кивнул, не понимая.

– Тебе пора идти, произнесла Майда. – Они уже выкатывают нашу ракету.

Через восемь часов она вернется обратно – и с ней прилечу я. Прощай!

Неуклюжая сигара пассажирского корабля вместе со стартовыми фермами медленно и бесшумно двигалась по рельсам. Ее заостренное тело матово поблескивало, и Мортимер невольно поднял глаза вверх – бледно-зеленый, в серебристом венце, висел высоко мощный серп Земли, на нем различались и длинный язык Южной Америки, и тени Анд, словно морщины, прорезавшие кожу континента. «Земля стоит борьбы, – думал Мортимер. – Чего бы эта борьба ни стоила».

– Еще одно я хотел бы узнать, – шепнул он. Гул стал ослабевать, и теперь их могли услышать.

– Что именно?

– Когда ты вчера… – он запнулся, – я хочу сказать, когда мы вчера целовались, о ком ты думала: обо мне или о ком-то другом? О Баравале?

– Что за нелепый вопрос!

Она кивнула ему и стала быстро подниматься по ступеням. Монтимер долго задумчиво глядел ей вслед сквозь стену из свинцового стекла, пока она не затерялась в глубине кассового зала.

5

На часах было двадцать ноль-ноль. Мортимер сидел за клавиатурой своей кодирующей машины. С ее помощью параметры различных социальных данных преобразовывались в двоичные цифры и по прямому проводу передавались в ОМНИВАК, где они перерабатывались согласно инструкции. Компьютер менял программы самостоятельно на основе полученной информации – законы с каждым разом составлялись все более точными – на базе всеобъемлющей статистики, сравнительные данные корректировались после ежедневного ввода. Там, где возникала угроза равновесию, ОМНИВАК изучал все возможные способы разрешения, определял те, которые имели лучшее соотношение между затратами и результатом, исключая все, что противоречило юридическим, религиозным и этическим нормам, а затем направлял список всех заслуживающих внимания мероприятий в соответствующий отдел. Выбором из этого списка, в сущности, и занималось правительство, или, точнее, специальные его подразделения.

Центральная комиссия, высшая правительственная инстанция, вмешивалась лишь в тех случаях, когда референт объявлял о своей некомпетентности.

Ионизатор Мортимер получил сравнительно легко. Он затребовал монтажную машину, передвижную автоматическую лабораторию для несложного ремонта – якобы необходимой замены помутневшего стекла в своем рабочем помещении.

Получив машину и заменив стекло, он, прежде чем отослать лабораторию обратно, прервал связь с ОМНИВАКом и направил машину с помощью теленаведения к стеклянной стене. Он спрятал ионизатор в шкафу для одежды, затем снова восстановил связь с ОМНИВАКом и сообщил о том, что у него на время прервалась подача электроэнергии, причина этого, разумеется, не была установлена.

Мортимер подошел к окну. Искусственное солнце работало в четверть накала, и все же отсюда, с самой высокой точки расположения Стратегического Бюро, можно было видеть весь город, и еще дальше – подступающие сине-фиолетовые и ядовито-зеленые папоротниковые леса, отсюда были хорошо видны жилые кварталы, ничем не отличавшиеся от предместий любого крупного города где-нибудь в Америке, Африке или Евразии. «Где бы ни появился человек, – думал Мортимер, – всюду он убивает природу, всюду вносит атрибуты массовости и однообразия». «Где бы ни появился человек, – возражал другой голос, – он укрощает хаос и осваивает новые области жизненного пространства». За спиной у Мортимера раздавалось торопливое пощелкивание пишущей системы.

… Самой большой проблемой оказалось найти предлог, чтобы остаться после смены. И тут он кстати вспомнил о проблеме третьей степени неотложности: новые медицинские способы регенерации сосудов победили инфаркты, атеросклероз и еще целый ряд заболеваний, в результате чего рост населения угрожающе опережал рост производства. Необходимо было найти способ ограничить прирост населения. В качестве основной меры были предложены повышение канцерогенных субстанций в сигаретной бумаге или добавление малой дозы метилалкоголя в алкогольные напитки. Мортимер запросил в Центральном управлении разрешение задерживаться в бюро после окончания рабочего дня и тотчас получил согласие: он мог теперь работать до двух часов ночи. Все посты охраны были об этом оповещены.