Сицилиец - Белова Юля - Страница 9

Вот сейчас он проснётся и что тогда? Что я скажу, как буду смотреть? И, главное, как посмотрит и что скажет он? Вот тебе сто евро на такси? Что он подумает! Да он уже всё подумал… Что тут вообще можно подумать?

Подхожу к окну. Тверская уже проснулась, но ещё не превратилась в бесконечный железный поток. Стою, смотрю на проезжающие машины, и эта обыденная картина возвращает меня к реальной жизни. Так! Ладно. Надо уходить.

Спешно собираю разбросанную одежду. Она несвежая, измятая, но вроде целая. Иду в ванную, умываюсь, наспех привожу себя в порядок. Главное – быстро и тихо. Через пару минут выхожу, чувствуя себя немного лучше. Марко лежит на животе. Одна нога выпрямлена, другая чуть согнута, одеяло на полу. Я стою и не могу отвести от него взгляд. Да что ж, его Микеланджело изваял, что ли? Он вздыхает и засовывает руку под подушку. Лучше прямо сейчас, пока не проснулся. Беру сумочку и тихо, стараясь не хлопнуть дверью, выхожу из номера.

Больше всего сейчас не хочется натолкнуться на понимающий взгляд швейцара. Это было бы слишком унизительно… Спускаюсь на лифте, в лобби пустынно, никого нет. С облегчением выскальзываю из дверей отеля и некоторое время стою растерянно озираясь, словно не узнаю город, улицу и этот разреженный землистый воздух. Раннее прохладное утро, машин мало, людей тоже. Решаю пройтись пешком, немного прийти в себя.

Шагаю по Тверской. Новый день, новый мир, новая жизнь. Сворачиваю на Тверской бульвар. Вот «Пушкин», здесь мы позавчера ужинали с Марко…

Дворники метут, поливают, подкрашивают, город оживает, и я очень хочу ожить вместе с ним. Убеждаю себя, что в общем-то ничего плохого не случилось. Мы оба взрослые люди. Мне уже давно было пора расстаться со своей дурацкой девственностью, и он мне очень помог. И главное, теперь я точно знаю, что у меня нет этой дурацкой боязни.

Вот так и нужно к этому всему относиться! Прагматично. Мне даже на какое-то время кажется, что я себя убедила. Иду и дышу полной грудью. Привет, Москва! Погружусь с головой в работу – столько всего интересного предстоит. А с Марко мы, наверное, больше и не увидимся никогда…

Стоп! Чувствую сильный укол в сердце, и даже останавливаюсь. Ведь звучит это очень грустно. А вдруг я влюбилась? Ну уж нет! Только секс и ничего больше…

Ничего больше… Как это, ничего больше? До меня доходит настоящий смысл этого «ничего больше», я опускаюсь на лавочку и вдруг начинаю плакать. Я понимаю, что дело совсем не в том, что подумает Марко, и не в том, как я выгляжу во всей этой истории. А плачу я оттого, что мне становится совершенно ясно, сегодняшняя ночь – это прошлое, история, она никогда больше не повторится, не будет срывающегося от страсти голоса, прикосновений, поцелуев, больше не будет ничего, не будет самого Марко и даже память об этой ночи станет похожей на тающий дым.

Я чувствую себя бесконечно одинокой, заброшенной и ненужной. Мне становится горько и тоскливо, я сижу и смотрю в никуда, прямо перед собой. По щекам текут слёзы. И никому в целом мире нет до меня дела…

Я представляю Марко. Вот он просыпается, садится на кровати, понимает, что меня нет, облегчённо выдыхает…

Дзинь. Сердце подпрыгивает – это телефон, сообщение в Вотсапп. Сердце стучит, рвётся из груди. Кто это в такую рань? Он? Достаю телефон. Он!!!

«Где ты?»

Я читаю, не открывая приложения, чтобы не было видно, что сообщение прочитано. Где ты? Где ты! Вот она, вот она я! Дура! Обрадовалась. Может быть, это ничего не значит. Я встаю и вытираю ладонью лицо.

– Значит! Ещё как значит! – говорю я вслух.

Вызываю такси и пока жду машину, отправляю ответ:

«Я дома. Всё хорошо. Спи, ещё рано».

Тут же приходит новое сообщение:

«Мы увидимся сегодня?»

Не знаю. Наверное…

***

Я еду домой, а сердце ликует. Марко хочет меня увидеть. Я радуюсь, но не представляю, что из этого может получиться. После всех утренних переживаний и горьких рыданий наваливается усталость.

«Как маленькая девочка», – говорю я себе.

И ещё по мере приближения к дому, растёт тяжесть на сердце и тревога. Надо будет пробраться к себе и ни с кем не встретиться. Не хочу, чтобы папа увидел меня в таком виде, а он может приехать в любую минуту или уже приехал.

Но гораздо сильнее меня беспокоит встреча с Ингой. Она меня с потрохами сожрёт и даже папа не поможет. Она ведь хотела показать Марко Москву. И серьёзно меня предупредила… Но в конце концов, не убьёт же она меня… Не убьёт, но оказаться с ней вдвоём в доме очень не хочется

А если бы она с ним поехала, а не я, оказалась бы в его постели? Сердце на мгновенье холодеет, но сил на переживания больше нет. Я не хочу. Прижимаюсь лбом к стеклу и безучастно смотрю на летящие навстречу дома, людей и машины.

Такси подвозит меня к дому. Вхожу беззвучно, как мышка. Останавливаюсь и прислушиваюсь – никаких звуков. Надеюсь, Инга ещё спит. Очень тихо, на цыпочках я крадусь в свою комнату. Проскальзываю внутрь и запираю дверь. Уфф… можно выдохнуть.

Я подхожу к окну, поворачиваю жалюзи и впускаю свет – яркое летнее солнце, озон и электрические искорки. Я чувствую восторг, заново переживая сегодняшнюю ночь, необъяснимое внутреннее ликование. Обнимаю себя за плечи и кружусь… Как же это прекрасно – жить, чувствовать, задыхаться от любви и содрогаться в сладких муках! Марко-Марко-Марко-Марко-Марко….

В этот момент раздаётся настойчивый стук в дверь и дверная ручка несколько раз дёргается.

8. Планы на день

– Лиза, ты проснулась?

Уфф… Я выдыхаю, это папа.

– Да… уже встаю, пап.

– Замечательно. Хочу тебя попросить, чтобы ты, как умоешься, сразу шла на кухню. Позавтракаем и проведём небольшую планёрку.

Поспать, похоже, не удастся.

– Через сколько?

– Давай максимум через полчаса.

– Хорошо …

Раздеваюсь и иду в душ. Горячие струи текут по моему телу, они обжигают дерзкими ласками, покрывают кожу гусиными пупырышками, стирают, слизывают и отмывают порочные следы ночи… Я больше не чувствую запаха Марко, запаха любви, запаха страсти…. Скучная, бодрая оптимистичная чистота, вербена, роза и что-то ещё… Да здравствует новый день! Выхожу из душа, и мокрая кручусь перед зеркалом, глажу шею, плечи, грудь, живот.

– Лиза, ну ты как там?

– Иду! Иду… ещё минуточку.

Накидываю халат и двигаю на кухню. Босая, с мокрыми волосами. Жалко, что ты этого не видишь, мой ночной повелитель, тебе бы понравилось…

Кофе, омлет, масло. Как же чудесна жизнь! Папа уже приготовил завтрак.

– Доброе утро, пап. Ты когда вернулся?

– Да вот, полчаса назад. И снова сейчас поеду.

– Вообще не спал? Удалось что-нибудь выяснить?

Папа подходит к двери и кричит:

– Инга! Давай поскорее, пожалуйста, мне уезжать надо!

Ой. А её-то зачем? Не буди лихо…

– Да пока всё непонятно.

Потом он подаёт мне тарелку с омлетом и наливает чашку кофе.

– Явный заказ, потому что у нас все документы в полном порядке, всё в рабочем режиме, никаких отклонений. Кто-то хочет либо прибрать меня к рукам, либо освободить рынок для конкурентов. Второе – вряд ли, слишком уж мощные ресурсы задействованы. У меня с замминистра в минэкономразвития хорошие отношения, он с налоговиками неплохо работает, но здесь, говорит, пока не может ничего сделать, даже узнать не может что к чему.

– Это тот, что звонил вчера?

– Да. Вчера ездили с ним на таможню, но там не было никого из начальства, хотя он договаривался заранее о встрече. Сейчас снова поедем. Надеюсь, хоть что-то выяснится. А потом надо в налоговую. Так что выставка закончится, похоже, без моего участия. Обидно, прямо до слез. Но ничего, выкрутимся. Где наша не пропадала!

Входит заспанная Инга.

– Что за переполох? Зачем было в такую рань будить?

– Садись. Омлет будешь?

– Какой омлет! Я ещё не проснулась, не буду, конечно.

Увидев меня, Инга заметно взбадривается и её лицо моментально из капризного делается злым: