Гнев Пигмалиона - Градова Ирина - Страница 7

Диплом новоиспеченный режиссер получил в самый разгар перестроечного кризиса, когда специалисты его профессии были, пожалуй, самой невостребованной рабочей единицей, какую только можно себе представить. Но паренек не сдавался. Он принимался за любую работу, чтобы выжить, и не позволял себе отчаиваться.

Когда через несколько лет ситуация нормализовалась, он начал прощупывать почву. В его голове за годы творческого простоя вызрело несколько дельных идей, и он ждал возможности их воплотить. И случай не замедлил представиться: один из бывших однокашников нашел деньги на комедийную короткометражку и пригласил Юру вторым режиссером. Фильм отправился на фестиваль и получил первую премию!

Вопреки ожиданиям это не стало поворотным моментом в карьере молодого режиссера, и он снова принялся искать возможность осуществить свои грандиозные замыслы. Григорьянц точно знал, какое кино хочет снимать. Как и большинство народа, за короткое время пережившего глобальные перемены и потрясаемого денежными и военными кризисами, он устал от чернухи и тягомотины на экране. Страну в одночасье заполонили голливудские блокбастеры и актеры с внешностью роботов, похожие, как однояйцевые близнецы. Юра хотел делать фильмы кассовые, но понимал: для того, чтобы получать большие деньги, нужно и вкладывать немалые. Необходимо было искать спонсоров. В Москве у него ничего не получилось, и Григорьянц решил вернуться в Санкт-Петербург, считая, что там пробиться легче. И вот тогда-то на его пути встретилась женщина.

Юра Григорьянц, взявший себе более звучный, как ему казалось, псевдоним Ипполит Туманов, не испытывал недостатка в женском внимании: не отличаясь представительной внешностью, он умел красиво говорить, обладал отличным чувством юмора и мог быть очаровательным, когда действительно этого хотел. Но эта женщина отличалась от всех, кого он встречал раньше: она любила только деньги и умела их делать, можно сказать, из воздуха. Она предложила Туманову проект, не совсем этичный и абсолютно незаконный, но отказаться он не смог, отчаянно нуждаясь в средствах. Их сотрудничество оказалось плодотворным, и вскоре Ипполит уже снимал свой первый полнометражный фильм, ставший впоследствии хитом. За ним последовала череда успешных картин, и постепенно мальчик из Кандалакши вскарабкался на российский богемный Олимп.

Теперь ему везде рады, его почтовый ящик ломится от приглашений, он постоянно мелькает на телеэкране в различных ток-шоу. Самые известные актеры мечтают попасть в его картины – разве не об этом Ипполит мечтал, когда, едва окончив институт, красил оградки на кладбищах, работал разнорабочим на стройках и вынашивал планы будущих кинопроектов?

Однако в книге его жизни оставалась страница, которую он с удовольствием вырвал бы, представься такой шанс. Порой режиссер просыпался среди ночи в холодном поту, явственно ощутив чьи-то руки на своей шее. Естественно, это каждый раз оказывался всего лишь страшный сон, и он знал, что другие чувствуют то же самое: случайно встречаясь на вечеринках, каждый из них делал вид, что впервые видит остальных, и старался поскорее исчезнуть.

Почему нельзя все изменить? Даже не все, лишь одну-единственную главу, переписать ее, а лучше – вообще уничтожить само воспоминание о ней! Тогда Ипполит смог бы вздохнуть полной грудью, не опасаясь, что в один далеко не прекрасный момент прошлое поднимет свою уродливую голову, заглянет в глаза и перечеркнет и его настоящее, и будущее.

Глава 4

– Мне нужен натуральный цвет – например, светло-каштановый, но можно сделать легкое мелирование, чтобы пряди заиграли.

– Длину сохраняем?

– До плеч будет идеально.

– Распрямляем?

– Нет, только локоны…

Наташа слушала разговор между Виктором и парикмахершей, переводя безумный взгляд с одного на другого. Она провела три с половиной часа в косметическом кабинете, где выдержала несколько неприятных процедур, включая глубокую чистку кожи. Ее лицо горело – и не только, между прочим, оно, – но на этом мучения не закончились, а теперь Виктор хотел что-то сделать с ее прической!

Наташа гордилась своими роскошными, густыми и вьющимися волосами, спадавшими почти до пояса. Девушка с трудом припоминала их натуральный цвет, так как в последние годы меняла его много раз, но вот уже два месяца она красила их в ярко-оранжевый, казавшийся ей веселеньким и необычным, сразу выделяющим ее из толпы. Правда, темные корни имели привычку быстро отрастать, поэтому в данный момент Наташина спутанная шевелюра выглядела не совсем опрятно.

– Эй, а меня не надо спросить? – возмутилась она. – Ты что, хочешь обкорнать меня под орех? Я же при этом потеряю половину волос!

Но Виктор, казалось, не услышал ее возражений, продолжая показывать парикмахерше, как именно ей следует стричь девушку. Поняв, что спорить бесполезно, Наташа решила отдаться во власть мастера: в конце концов, она заключила сделку и должна выполнять все пункты соглашения!

Виктор, со своей стороны, пока соблюдал уговор и даже снял ей квартиру. Наташу удивило, что художник не хочет поселить ее у себя, но он категорически отверг это предложение. Впервые в жизни она оказалась одна на свободной жилплощади и испытала от этого ни с чем не сравнимый восторг. Теперь она ни от кого не зависела – кроме Виктора, разумеется! Он в полной мере пользовался своей властью, не позволяя ей никуда выходить без его сопровождения, и Наташа изнывала от вынужденного безделья. Виктор приходил, снимал ее на камеру, вертя во все стороны, как манекен, и снова исчезал. Сегодня он заявился рано утром, когда девушка еще нежилась в мягкой постели, и приказал срочно одеваться. Заставив ее надеть темные очки и замотать голову платком, молодой человек посадил ее в автомобиль и куда-то повез. Как выяснилось позднее, местом назначения являлся косметический салон.

Наташа смотрела в зеркало и не узнавала себя в отражении: это воздушное существо по ту сторону стекла не может быть ею! Разве человек способен настолько измениться всего за несколько часов?! Блестящие каштановые волосы с проблескивающими кое-где светлыми прядями переливались в ярком свете встроенных в зеркало и потолок лампочек, мягко обрамляя нежный овал лица. Ее кожа после процедур выглядела чересчур розовой, но Виктор сказал, что к завтрашнему дню краснота спадет и цвет выровняется. Брови Наташи, обработанные мастером, изогнулись высокой дугой, а уголки глаз, благодаря его же усилиям, поднялись чуть кверху, придавая ее лицу слегка удивленное выражение.

Дав девушке время налюбоваться результатом, парикмахерша, являвшаяся последним звеном в цепи невероятных «превращений», развернула кресло так, чтобы Виктор, сидевший у Наташи за спиной, также смог насладиться зрелищем. Она поймала себя на том, что ей очень хочется увидеть одобрение в обычно непроницаемом взгляде художника, но он смотрел на нее так, как, наверное, взирал на собственные творения – ища изъяны.

– Что скажете? – нетерпеливо спросила парикмахерша: очевидно, ее тоже не устроила прохладная реакция клиента.

– Неплохо, – спокойно произнес он. – Особенно по сравнению с тем, что было.

– Что значит «с тем, что было»? – обиженно спросила Наташа. – Я, между прочим, не навязывалась…

– Закрой рот, – оборвал ее Виктор. – Твое дело – слушать и молчать, помнишь?

Глаза парикмахерши удивленно расширились: она повидала множество разнообразных стилей общения богатых клиентов со своими дамами, но ни один бритоголовый «браток» не позволял себе подобного поведения со своей девушкой! Неужели это сойдет ему с рук?

Наташа промолчала и, глубоко вздохнув, встала из кресла.

– Это все на сегодня? – тихо спросила она Виктора.

– Здесь – да, – ответил он. – Но у нас еще много дел.

Парикмахерша проводила странную парочку глазами. Она видела, как они сели в красивую машину, и сказала стоящей рядом бровистке:

– Господи, что деньги делают с девчонками? Они слово поперек своим мужикам боятся сказать! А этот – вообще какой-то странный…