Сага о Годрланде (СИ) - Сторбаш Н.В. - Страница 36

Глаза Мелетия горели от восторга, когда он рассказывал о бхаратском мудреце.

— Учитель сказал, что нынешний Пурасатва — это последнее перерождение перед тем, как он вновь станет богом. А значит, конец мира уже близок.

— Так чем же так хорош этот Пура, что его аж при жизни признали? Неужто только рунами? — спросил я.

Может, он тоже умеет ворожить, как и Набианор? Сходил к тем мудрецам, заколдовал их, вот они и восхваляют его почем зря! Вдруг выше сторхельта подымаются лишь те, что умеют влезать в разум людей и говорить им, что делать?

Рысь тут же подхватил:

— Поди, тоже конунг теперь? Как и Набианор?

— Нет. Учитель говорил, что Пурасатва живет скромно, в одном из домов бога, вместе с…

Мелетий сказал что-то такое, что Хальфсен не понял. Наш толмач долго выспрашивал фагра, чтоб разобраться с незнакомыми ему словами, и лишь потом кое-как растолковал нам, что в Бхарате есть такие люди, которые вроде как жрецы, но в то же время и не жрецы. Они оставляют свои семьи, строят дома наособицу или даже целые поселки, селятся там и живут отдельно от всех. Целыми днями они молятся своим богам, голодают, работают в поле, поют песни. Жрецы-то обычно помогают людям, говорят для них с богами, а эти — нет. В Бхарате таких чудаков называют бхиксу. У нас на Северных островах таких называют дурнями и лентяями.

Пурасатва живет вместе с бхиксу, а им нельзя становится ни ярлами, ни воинами, нельзя жениться и рожать детей. Так что и Пурасатва не может никому приказывать, только выслушивать, советовать и помогать. К нему со всей Бхараты приходят мудрецы, лекари, кузнецы, пахари и даже ярлы только ради одного слова. И каждому он говорит что-то такое, что помогает разрешить любую беду.

— Моему учителю он поведал, как лечить заворот кишок, а ведь Пурасатва даже не лекарь! Он сказал, что нож может не только калечить людей, но и лечить, что не нужно бояться резать плоть и заглядывать внутрь тела, если это поможет исцелить хвори и раны. Но в Бхарате учителю не давали резать ни мертвых, ни больных, поэтому он решил уехать в другие земли. Здесь он покупает хворых, калечных рабов и старается их исцелить.

— Вряд ли Альрику поможет нож, — расстроенно сказал я. — Тварь же не сидит у него внутрях, чтобы ее оттуда выковыривать.

Из-за деревьев показался перворунный паренек немногим младше меня. То ли раб, то ли еще один ученик…

— Его исцелил мой учитель, — с гордостью заявил Мелетий. — Купил за полцены, потому как он был хромым. Пришлось резать ногу, ломать кости заново, а потом этому рабу дали поднять руну, чтобы всё зажило. И вон ни хромоты, ни болей, хоть снова выставляй на рынок по хорошей цене.

Паренек дождался, пока Мелетий договорит, и что-то сказал. Хальфсен подскочил на месте:

— Лундвар очнулся.

К нашему приходу Отчаянный успел встать, одеться и понять, что с ним приключилось, потому как лицо у него было мрачным-премрачным.

— Теперь я самый слабый из ульверов? — спросил он, не поднимая головы.

— Нет. Хальфсен всё еще в карлах ходит, — ответил я.

— Хальфсен не в счет, он языки разумеет. А я только биться и могу. Толку теперь с меня?

— Ты жив. Дар твой с тобой. А руны еще успеешь набрать заново.

Он было поднял голову, но увидел, что Рысь нынче уже хельт, и снова понурился.

Подошел и сам лекарь на пару с Живодером, хотел осмотреть Лундвара, но тот не дался, буркнул, что с ним всё хорошо.

— Сколько я должен за его лечение?

— Десять илиосов, — ответил Мелетий, переговорив с Арьяведасом. — Учитель просит половину стоимости из-за твоего хирдмана, хочет подольше с ним побеседовать, — и кивнул в сторону Живодера.

— Пусть, если ему самому не в тягость. Живодер, ты как?

— Мудрый старик. Много знает, резать любит. Останусь тут пока.

Я отдал золото и спросил, когда приводить Альрика. Старик сначала засомневался, вроде бы даже хотел отказать, так ему не терпелось вытрясти из Живодера сведения о Бездне, об узорах на коже и прочих чудачествах нашего бритта, но вовремя одумался. Если б он отказал, я бы силой выволок отсюда своих хирдманов и не посмотрел бы, что старик сторхельт.

— Вечером приводи, — сказал Мелетий. — Учитель осматривал тела измененных прежде, но никогда не видел того, кто сумел бы удержаться на грани.

Вести Альрика по людным улицам было непросто. Я чуял дремавшую в нем тварь и жестко давил силами всего хирда ее ярость, а ульверы удерживали проходящих мимо людей подальше от Беззащитного. Вепрь даже хотел связать Альрика, чтобы тот чего не учудил, но я не захотел. Никакие путы не удержат тварь, если та возьмет верх. Лучше уж поскорее доставить Беззащитного к лекарю.

На сей раз нас провели в другое место, к небольшой каменной постройке, возведенной вокруг огромного камня. В камень были вбиты крючья, а на крючьях висели короткие цепи.

— Надо заковать Альрика в них, — пересказал Хальфсен слова Мелетия.

— Зачем? И для чего лекарю такое место? — с трудом подавляя гнев, спросил я.

— Прежде учитель часто покупал тварей, изучал их повадки и тела. Он даже пробовал приручить одну из тварей. Сейчас он этим не занимается, а место осталось.

— Я не хочу заковывать Альрика.

— Иначе учитель не будет его лечить. Слишком опасно. Сказать по чести, я бы на его месте не согласился вас принять и доложил бы стражникам, что вы привели в город измененного. Тварей можно держать только в загонах под Ареной.

Тулле положил мне руку на плечо, удерживая на месте, иначе бы я ударил этого напыщенного фагра. Альрик — не тварь! Пока еще нет.

При помощи Вепря и Квигульва я надел на Беззащитного толстые железные кольца и несколькими ударами закрепил их большими гвоздями. Так-то нужен кузнец, чтоб заклепать их намертво, ведь если я сумел их загнуть, то Альрик точно сможет их разогнуть, но откуда ж взять кузнеца? Да и не разрешил бы я так делать.

Беззащитный стоял смирно, будто вовсе не понимал, что происходит. Я боялся, что кандалы свалятся с его тощих запястий, настолько он исхудал. В последнее время я редко заглядывал к нему, не хотел его видеть таким, тем больнее было смотреть на Альрика сейчас. Это ведь моя вина! Это из-за меня он сразился в Бриттланде на поединке, из-за меня получил лишнюю руну. А я забрал у него хирд, забрал корабль, забрал имя снежных волков.

Сколько раз он меня спасал — не счесть. Даже во время первой нашей встречи Альрик спас меня от Торе Длинного Волоса, посланного Торкелем Мачтой. А потом согласился принять в хирд! Взял бы я сейчас двурунного мальчишку, от которого хлопот будет больше, чем толку? Не взял.

Дударь отвернулся, не в силах смотреть на такого Альрика. Видать, не только мне было не по себе. Из старых ульверов лишь Тулле держался молодцом, он-то каждый день сидел с Альриком, кормил, заботился о нем.

Наконец подошел старик-лекарь. Живодер тоже был с ним, но, завидев ульверов, тут же встал рядом со всеми.

— Сколько дней назад он переступил порог? — спросил лекарь.

Я задумался. Драугры в Бриттланде появились прошлой весной, Альрик как раз пошел к Харальду-конунгу рассказать о них. Тогда-то он сразился на том злосчастном божьем поединке, где получил одиннадцатую руну. Сейчас на Северных островах должна быть осень, наверное, возле берегов уже появился первый ледок.

— Где-то полтора года.

Старик отпрянул в сторону и неверяще уставился на Хальфсена.

— Он не верит, что кто-то мог удержаться целых полтора года, — пересказал наш толмач. — Может, это обычное безумие?

Я глянул через дар на почти полностью почерневший огонь Альрика, вспомнил слова Эмануэля, Тулле и Живодера. Все они ясно видели, что творится с Беззащитным. Видать, бхаратские боги не столь сильны и мудры, как наш Мамир, или у них нет силы на чужих землях.

Лекарь осторожно приблизился к Альрику, коснулся его руки, затем посмотрел в глаза, заглянул в рот… Как он стал сторхельтом? Неужто храбрость оставила его на старости зим? Или это мы привыкли жить бок о бок с полуизмененным? Не понимали всей опасности?