Хороший, плохой, неживой - Харрисон Ким - Страница 45

Когда он назвал имя вампира-нежити, я похолодела. Может, не я ее спровоцировала, а Пискари на это настроил. Все обошлось бы, отступи она, когда я первый раз сказала «нет». Наверное, Пискари понял, что не Айви доминирует в наших отношениях, и хотел, чтобы она исправила положение, гаденыш этакий. Какое его собачье дело?

Ник включил передачу, шины захрустели по гравию стоянки.

– В церковь? – уточнил он.

Я посмотрела на Дженкса, и он покачал головой. В нем ощущался страх, и это решило дело.

– Нет, – ответила я.

Подожду. Дам ей время придти в себя. Ник был доволен не менее Дженкса. Мы выехали на улицу, направляясь к мосту.

– Ну и хорошо, – сказал пикси, глянул, что у меня в ушах нет серег, и устроился на зеркале заднего вида. – А какого черта вообще случилось?

Я подняла стекло, ощутив во влажном ветерке холод надвигающейся ночи.

– Я ее малость слишком завела во время тренировки. Она попыталась сделать меня своим… гм… ну, попыталась меня укусить. Ник ее вырубил моим котлом для зелий.

– Она пыталась тебя укусить?

Я оторвалась от ночного пейзажа и посмотрела на Дженкса – в свете фар едущих сзади машин его крылья были неподвижны, потом вдруг слились в прозрачный круг и снова застыли. Со смущенного лица Ника он перевел глаза на мое встревоженное, потом обратно на Ника.

– Ух ты, – произнес он с расширенными глазами. – Теперь дошло. Она хотела тебя привязать, чтобы только она могла заставить твой шрам резонировать в ответ на вампирские феромоны. Ты ей отказала. Бог ты мой, это для нее должен был быть крутой облом. Не удивительно, что она так расстроилась.

– Заткнись, Дженкс, – попросила я, подавляя жгучее желание схватить его и вышвырнуть в окошко. Все равно он догнал бы нас на первом же светофоре.

Пикси вспорхнул на плечо Ника, разглядывая огоньки приборной панели.

– Классная машинка.

– Спасибо.

– Все родное?

Ник на секунду отвел глаза от хвостовых огней впередии-дущей машины.

– Нет, с наворотами.

Крылья Дженкса слились в круг, потом остановились.

– И сколько ты из нее выжимаешь?

– Сто пятьдесят миль в час – с азотом.

– Черт! – восхищенно выругался пикси и снова устроился на зеркале заднего вида. – Шланги проверь, я утечку чую.

Ник покосился на чумазый рычаг под панелью, явно не заводской установки, и снова стал смотреть на дорогу.

– Спасибо, а то я гадал.

Он медленно приоткрыл щель в окне со своей стороны. Я хотела было спросить, но передумала. Нечего в мужские разговоры лезть.

– Ну-ну, – протянул Дженкс. – Едем к твоей мамочке?

– Ага, – кивнула я. – Хочешь за компанию?

Он подлетел на дюйм – мы налетели на колдобину – и повис, скрестив ноги в воздухе. – Ага, спасибо. У нее как раз наверное гибискус цветет. Она не возразит, если я возьму немножко пыльцы?

– А ты у нее спроси.

– Так и сделаю. – Он ухмыльнулся. – А ты бы закрасила этот красивый засос.

– Дженкс! – воскликнула я, прикрывая шею рукой. Совсем забыла.

У меня краска бросилась в лицо, когда Ник с Дженксом переглянулись так по-идиотски, по-мужски. Ей-богу, мне показалось, что я в пещере. Моя пометить та женщина, и твоя, Клург, не тянуть к ней эта волосатая лапа.

– Ник, – взмолилась я, остро ощущая отсутствие сумки. – Одолжишь мне денег? Мне надо заехать в магазин амулетов.

Если есть что-то, что смущает меня больше, чем покупать чары для цвета лица, так это покупать их с засосом на шее. Тем более когда почти все владельцы магазинов меня знают. Поэтому я приняла решение в пользу самостоятельности и попросила Ника заехать на заправку. Конечно, полка с амулетами возле кассы была пуста, и пришлось мне мазать шею обычной косметикой. «Кавергерл», ага? Не верьте рекламе. Ник сказал, что все нормально, но Дженкс хохотал так, что у него аж крылья покраснели. Он сидел на плече у Ника и трепался о достоинствах девушек-пикси, которых он знал до встречи с Маталиной, своей женой. Причем трепался этот скабрезный пик-си всю дорогу до окраины Цинциннати, где живет моя мама, пока я поправляла косметику перед зеркальцем машины.

– Налево по этой улице, – сказала я, вытирая пальцы друг о друга. – Третий дом справа.

Ник молча остановился перед домом. Фонарь на крыльце для нас зажгли, и я поклясться могу, что видела, как шевельнулась занавеска. Я здесь не была месяца полтора, и дерево, которое я посадила над прахом отца, уже желтело. Развесистый клен почти закрыл гараж за двенадцать лет, что рос на этом месте.

Дженкс уже вылетел из открытой дверцы Ника, и сам Ник тоже собрался выходить, но я тронула его за руку.

– Ник?

Его остановил мой встревоженный тон, и он подался назад по истертой обивке. Я убрала руку, уставилась в собственные колени.

– Ник, я хотела бы заранее за маму извиниться – до того, как ты ее увидишь, – произнесла я одним духом.

Он улыбнулся, длинное лицо смягчилось. Он потянулся ко мне и чмокнул в щеку.

– Мамы – это ужас.

Он вылез, и я с нетерпением ждала, пока он обойдет машину и откроет мне дверцу.

– Ник, я серьезно. Она малость тронутая. Смерть папы ее действительно подкосила. Она не психопатка там или что, но не думает, что говорит. Что на уме, то и на языке.

Напряженное лицо его разгладилось:

– Так поэтому только я еще с ней не знаком? Я думал, дело во мне.

– В тебе? – спросила я, не понимая, и тут же внутренне вздрогнула. – Ах, это! Человек и ведьма, – сказала я тихо, чтобы ему не пришлось этого говорить. – Нет.

На самом деле я об этом просто забыла. Вдруг занервничав, я поправила волосы и потянулась рукой за отсутствующей сумкой. У меня замерзли ноги, и шлепанцы шлепали по ступеням неуклюже и громко. Дженкс кружил возле фонаря на крыльце огромной ночной бабочкой. Я позвонила в дверь и встала рядом с Ником. Господи, пусть сегодня будет у нее хороший день.

– Хорошо, что не во мне дело, – сказал Ник.

– Ага, – согласился Дженкс, приземляясь мне на плечо. – Твоя мама обязательно должна с ним познакомиться. Увидеть, кто же дочку трахает и вообще.

– Дженкс! – выкрикнула я – и тут же собралась и сделала лицо, потому что дверь открылась.

– Рэйчел! – воскликнула мама, бросаясь вперед и сгребая меня в охапку. Я закрыла глаза и обняла ее в ответ. Она была ниже меня, и ощущение было странное. Запах лака для волос хлынул в горло, к нему примешивался едва уловимый аромат красного дерева. Мне совестно было, что я не сказала ей всей правды насчет моего ухода из ОВ и смертельных опасностей, которые я пережила. Но не хотелось ее волновать.

– Привет, мам, – сказала я, отодвигаясь. – Это Ник Спарагмос, а Дженкса ты помнишь?

– Конечно, помню. И рада снова тебя видеть, Дженкс.

Она отступила внутрь, пробежав рукой по выцветшим рыжим волосам и вязаному платью средней длины. Тревога, комом свернувшаяся у меня в груди, отпустила. Она хорошо выглядела, лучше, чем в прошлый раз. Снова в глазах ее был лукавый блеск, и двигалась она быстро, когда вела нас внутрь.

– Давайте, давайте, – сказала она, маленькой ручкой подталкивая Ника в плечо. – А то крылатой шушеры налетит.

Свет в коридоре горел, но не слишком освещал его зеленую темноту. Вдоль узкого коридора висели картины, и меня чуть прижало клаустрофобией, когда мама еще раз крепко меня обняла и отодвинулась, сияя.

– Я так рада, что ты приехала, – сказала она и обернулась к Нику. – Значит, вы и есть Ник.

Она окинула его оценивающим взглядом, прикусив нижнюю губу. Резко кивнула, увидев его поношенные туфли, потом задумчиво поджала губы при виде моих шлепанцев.

– Добрый вечер, миссис Морган, – сказал Ник, улыбаясь и протягивая руку.

Мама протянула руку ему навстречу, но вместо рукопожатия вдруг дернула его к себе и обняла – я аж вздрогнула от неожиданности. Мама намного меня ниже, и Ник после первой секунды удивления усмехнулся мне поверх ее головы.

– Как я рада с вами познакомиться, – сказала она, выпуская Ника и поворачиваясь к Дженксу.