И тысячу лет спустя. Трэлл (СИ) - Максимова Ксения - Страница 16

— Ее нашли, — не отрывая горящих глаз от вопящего ребенка на столе, он обратился к Синеусу. — Линн здесь.

— Веди ее сюда.

Парень нырнул обратно во двор и через мгновение вернулся с девушкой под руку. С ее головы сдернули серый мешок, и кудрявые огненные волосы рассыпались по плечам. Увидев двух бородатых мужчин перед собой, облаченных в одежды викингов, Мирослава на мгновение подумала, что теряет рассудок. По пути сюда у нее было достаточно времени, чтобы подумать обо всем, что с ней произошло за последние сутки с момента падения в воду.

Первой догадкой было то, что она попала в какую-то историческую реконструкцию, но жестокость мужчин, доставивших ее в крепость, опровергала эту догадку. Теперь Мирослава была почти уверена в том, что она не в своем уме и, возможно, уже давно лежит в больничной палате, подключенная к аппарату. Викинги, люди, говорящие на древних языках, — все это лишь одержимость книгой и кома в одном коктейле.

— Вы ненастоящие. Верно? — Мирослава вдруг смело заговорила, и весь ее страх куда-то пропал.

Она повернулась к парню, который держал ее за локоть, и ахнула, подскочив на месте.

— Ты… Ты же…

Она смотрела в глаза своего захватчика и не могла договорить то, что казалось таким очевидным. Он выглядел таким, каким она его создала когда-то в своем воображении. Волосы того же цвета, что и у нее самой. Глубокие зеленые глаза. Острые скулы. Широкая мужественная челюсть и щетина, что так неестественна для викингов, ведь все они носили бороды.

— Райан... — прошептала она, убрав ладонь ото рта.

Услышав свое имя, парень перепугался, ослабил пальцы и выпустил девушку. Райан был совсем потерян: девушка, которую он привел сюда с мешком на голове, была точно не Линн. В темноте лесов он не мог ее рассмотреть, а после вел ее в крепость уже с мешком на голове. Она прочла это в его глазах и лишь убедилась в правдивости своих догадок. Мира была в коме. Все увиденное и услышанное было лишь плодом ее воображения.

«Если это все в моей голове, может, я тогда могу управлять тем, что происходит?»

Мирослава зажмурилась и представила, как в комнату входит ее муж. Ничего не вышло. Еще раз, а потом еще и еще. Ничего. Остальные мужчины смотрели на нее как на призрака, который вместо того, чтобы пугать других, устроил целое представление, будто королевский шут. Во Франкии таких любили.

— Довольно! — Харальд ударил кулаком по столу, где до сих пор лежал охрипший ребенок. — Это не она! Что за полоумную девку ты сюда привел?! Где Линн? Ты что, слеп? Она же рыжая, как ты! Разве Линн рыжая? Разве тут есть хоть кто-то рыжий, кроме тебя?

Мирослава не понимала, о чем спорили мужчины между собой. Все ее внимание привлек плачущий ребенок. Она подошла к столу, чтобы взглянуть на младенца, и девочка тут же замолчала. Харальд, Утред и Райан обратили на это внимание. Уродливое лицо младенца не удивляло ее, не вызывало отвращения. Она знала, чей это ребенок. Она также знала, кто сделал этого ребенка таковым, и если и чувствовала отвращение, то только к самой себе. Мирослава вспомнила, как поздней ночью листала толстый и уже пожелтевший от старости медицинский справочник по болезням. Ей нужно было выбрать ту, что вызовет у читателя отвращение, а также будет веской причиной для викингов убить едва рожденное дитя.

— О, заячья губа, — она довольно ткнула пальцем в страницу, взяла карандаш и обвела название. — Или все-таки оставить ее без конечностей?

Как легко и весело она решила ее судьбу прежде, а теперь смотрела в красное и заплаканное лицо этой девочки. Она казалась такой живой и настоящей, будто Мирослава вовсе не была в коме и все это ей не снилось.

— Прости меня, — прошептала она. — Прости меня, Брита.

— Брита? — ухо Синеуса выхватило это слово из непонятной речи чужестранки. — Что за Брита? — он посмотрел на Утреда, но тот пожал плечами.

— Она бы так назвала ее, если бы я… если бы ребенок… Ее мать хотела назвать свою девочку Бритой.

Конечно, никто из мужчин не понял ее. Иттан, мать девочки, была одной из самых любимых женских персонажей у писательницы, пусть и второстепенным. Мирослава вложила в нее все самые достойные качества, какими бы хотела обладать сама: истинная женская красота, за которой прятались еще и мужество, и мудрость. Мирославе всегда казалось, что без мужа она теперь ничто. Он, или она сама, или они оба убедили ее, что Мира — лишь неспособный ни на что, жалкий и трусливый ребенок, застрявший в теле женщины, с которым она и сама не знает, как обращаться и как мужчину возбуждать, и даже как выносить дитя.

Мира поднесла ладонь к своим губам. Ужас овладевал ею. Девочка смотрела на нее большими и такими неподвижными голубыми глазами, будто спрашивала: «За что ты так со мной?»

— Она успокоилась, — удивился младший брат и вышел из темного угла.

Мирослава протянула руки, собираясь взять младенца, но Харальд преградил ей путь.

— Не смей! Она еще не стала человеком! И не станет!

Мирослава судорожно пыталась вспомнить отрывки из своей книги, чтобы предугадать его следующие шаги, и все, что она помнила, звучало так:

«Иттан, сестра Рёрика, не могла вынести горя: ее едва родившееся с заячьей губой дитя оторвали от груди и забрали на верную смерть. Ее муж Ларс отказался от ребенка, от ее Бриты, еще до того, как Иттан перерезали пуповину. Впрочем, Иттан была уверена, что даже имея самую красивую дочь с самыми прекрасными губами, созданными для будущих поцелуев, она бы не смогла удовлетворить Ларса. Ведь это был не сын».

Райан не сводил глаз с Мирославы, застывшей в пространстве. В его ушах все еще звенело имя, произнесенное ею с акцентом.

— Райан! — Харальд позвал своего трэлла. — Возьми этого детеныша и утопи. Сейчас же! — и хотя Синеус кричал, чтобы казаться сильным, всем было понятно, как ему тяжело. — Отнеси волкам! Что угодно!

— Я не могу это сделать, — не сомневаясь ни минуты, твердо ответил ирландец, хотя перед ним стоял его хозяин. — Господь не простит мне этого греха.

Он знал, что Харальд не посмеет наказать его, так как трэлл был слишком дорог ему. И пусть Харальд был заносчив в обществе других, он любил Райана и прикипел к нему душой за десять лет, что тот у него служил. Но Райан исповедовал христианство с самого рождения, и потому его ответ был…

— Нет? — Харальд выходил из себя.

— Нет, — повторил Райан.

— А ведь… я накануне думал, что готов сделать тебя свободным человеком. Спасибо, что дал мне возможность передумать и больше не терзать себя мыслями об этом, — Харальд выпалил со злости.

Мирослава продолжала смотреть в пустоту. Ее зеленые глаза стали красными от слез. В голове продолжали пробегать строчки: «Синеус выдернул из-за пояса огромный нож и подошел к младенцу…»

Мирослава вздрогнула. Опомнившись, она бросилась к викингу, чтобы остановить его, но было уже слишком поздно. Длинное рваное лезвие вошло в живот девочки, будто в тушку животного, по самую рукоять. Кровь потекла ручейками во все стороны, впитываясь в серые простыни на столе, пока не образовалось огромное алое пятно. В комнате повисла оглушающая тишина.

Мирослава сделала несколько шагов назад и столкнулась спиной с Райаном. Он поймал ее за локоть.

— Почему это в моей голове? — прошептала она вслух. — Еще никогда я не ощущала себя реальнее, чем сейчас. Пожалуйста, проснись…

Мирослава начала щипать кожу на запястьях до тех пор, пока не появились кровоподтеки, но ребенок никуда не исчезал. Он был настоящим. Кровь была настоящей. Хотелось накинуться на убийцу, закричать, заплакать, но тело перестало слушаться и просто застыло в пространстве. В ушах звенело.

Синеус выдернул из тельца нож и вытер лезвие простыней.

— Уберите здесь все, — строго произнес он и в последний раз взглянул на Мирославу. — С этой делайте что хотите: верните туда, откуда взяли, оставьте себе... но чтобы завтра же Линн была здесь. Мне отвечать перед Рёриком.