Вороны Вероники (СИ) - Иорданская Дарья Алексеевна - Страница 5

Надеть все эти наряды без помощи служанки было нелегко. Придется нанять ее, раз уж синьор Ланти платит.

Приличнее было бы, если бы ее в прогулке по городу сопровождал муж — все ж таки приличная матрона, а не какая-то куртизанка. Да и безопаснее, ведь в Сидонье, увы, всегда полно воров и бродяг. Но Бригелла, вручая Дженевре кошель с деньгами, сказал, что «синьор ушел рано утром». Пришлось отправляться одной.

Дженевра с большей радостью осталась бы дома, но до окончания ярмарки была всего пара дней, а это было единственное место, где можно найти хорошую работящую служанку из деревни. Девушки, родившиеся и выросшие в Сидонье, в прислугу не годились. Слишком были жадные, расчетливые и ленивые. Они скорее пошли бы попытать счастья во Дворце Наслаждений, чем устроились кому-то в услужение.

Дженевра могла бы обойтись и без служанки, научившись в конце концов шнуровать свои платья, но слишком одиноко было в большом пустом доме. И Бригелла пугал. Пусть лучше какая-нибудь девушка открывает ей двери по утрам. (здесь бы рассказать, почему прежнюю служанку с собой таки не позвала, ведь раздумывала на эту тему)

В Сидонье хватало развлечений, и ярмарки устраивались часто, и все равно — жители пользовались каждым подвернувшимся случаем, чтобы развлечься. Карнавал перетекал в ярмарку, ярмарка — в шествие, и каждый день был праздничным.

На улице было немало людей, попадались среди них и молодые женщины без сопровождения, но в основном это были куртизанки и стреги. Последних узнать было легко: то были женщины необыкновенной, мистической красоты, не прибегающие ни к каким ухищрениями. Они предпочитали ходить простоволосые и босые. Все прочие дамы, матроны из благородные семейств, появлялись на улицах в сопровождении слуг, телохранителей и компаньонок. Некоторые, следуя введенной куртизанками моде, стали нанимать глашатаев, которые громогласно воспевали достоинства дамы. Дженевра находила это смешным и стыдным немного. Она под землю бы провалилась, описывай кто-то во всеуслышанье ее «пышную сочную грудь и крутые бедра».

Ошарашенная, Дженевра остановилась. Бездельник, облаченный в цветастый наряд, и с целой коллекцией перьев на шляпе воспевал в цветистых выражениях прелести ее сестры Джованны. Новоявленная синьора ди Талонэ, окруженная поклонниками, купалась в лучах славы. Ее алое, шитое золотом платье, также было куплено на деньги Ланти и вошло в приданое.

Заметив сестру, Джованна изменилась в лице, оглядела Дженевру с ног до головы, и в глазах полыхнула зависть. Жемчужины в корсаже бирюзового платья, которое Дженевра вынула из шкафа наугад, были с крупный горох размером. Потом Джованна заметила, что сестра одна, без сопровождения, и ухмыльнулась. Это почему-то доставило ей радость.

- Синьора Ланти! Синьора Ланти! - крикнула она, вызывая всеобщий интерес. Множество голов повернулась, ища, о ком идет речь. - Драгоценная синьора Ланти! Какая нечаянная радость!

Почему бы не выпустить об этом памфлет?

Но хуже всего, что Дженеврой заинтересовался рифмоплет с перьями на шляпе. Таких людей, способных раздуть из мухи слона, она всегда боялась. Рифмоплет разглядывал ее пристально, а потом вдруг разразился причудливыми вычурными стихами, где Дженевра сравнивалась с древними богинями, и ее умоляли дождем пролиться, дабы унять огонь в чреслах. Стихи были столь же ужасные, сколь и скабрезные, и что еще хуже - привлекли еще большее внимание. «Битва красавиц!» - крикнул кто-то в толпе, намекая на старинную забаву. Первые красавицы города, чаще всего, конечно, куртизанки, выставляли себя на показ, соревнуясь. Их внешность обсуждалась и подвергалась критике. И долго еще потом вслед им неслись скабрезные шуточки. Это была сомнительная слава. Джованне любая была по вкусу.

- Благородная публика! - заголосил рифмоплет, привлекая, к ужасу Дженевры, все больше и больше внимания. - Перед вами две сестры. Они почти равны своей красотой, но кто же заслужит звание главной прелестницы? Джованна, чьи груди точно два спелых яблока? Так и манят сорвать этот плод! Или… Дженевра, чьи…

Над головой послышалось воронье карканье, заставившее толпу притихнуть. В Сидонье воронов не любили. Как гласила поговорка, «ворон смерть зовет». Кое-кто в толпе осенил себя знаком Незримого Мира; стрега, каким-то образом здесь оказавшаяся, голосом сиплым, точно воронье карканье, забормотала заговор. Толпа быстро поредела, и сестры остались одни.

- Чудесное платье, - Джованна подошла вдруг вплотную, тронула жемчужную отделку корсажа. - Но не думай, что будешь счастлива. Твой муж — настоящее чудовище!

У Дженевры не было желания спорить, отвечать она не хотела. Поэтому она стояла молча, спокойно глядя на свою младшую сестру, глупую, завистливую и неблагодарную. Это спокойствие разозлило Джованну еще больше.

- Чудовище! - повторила она, ей нравилось произносить это слово, и ей нравилось пророчить беду. - Ты еще наплачешься!

У Дженевры не было ни малейшего желания спорить.

ЧАТЬ ВТОРАЯ. Чего ждать от ворона

Настроение было окончательно испорчено этой встречей. Джованна давно уже удалилась вместе с толпой своих поклонников, а Дженевра все еще сжимала кулаки, пытаясь успокоиться. И ведь не было сказано ничего, о чем бы не думала она сама. Расстроили не слова, а то, какую ненависть, оказывается, испытывает сестра, у которой есть все: красота, привлекательный муж, множество друзей. Чего еще желать ей? Зачем причинять боль Дженевре, у которой нет ничего?

Ее невеселым мыслям вторило воронье карканье.

Свернув за угол, на берегу канала Дженевра увидела мальчишек. Это была особая сидонская порода оборванцев: они торговали рыбой, наловив ее там, куда разумный человек не сунется с удочкой; они воровали по мелочи; они мели улицы перед благородными дамами и чистили каналы. Вреда и пользы от них было примерно поровну. Сейчас они мучили ворона, попавшего в силки. Эта старая игра под названием «Раздень бродягу» сидонцам никогда не надоедала. Суть ее была в том, чтобы поймав и стреножив птицу, ощипать ее живьем, выдергивая по одному перу. Как и все в Сидонье, Дженевра не любила воронов, но забаву эту находила отвратительной. Грубое карканье ворона самым абсурдным образом напоминало ей плач ребенка.

Дженевра прикрикнула на мальчишек, потом пригрозила избить их палкой, но и это не подействовало. Ее, худенькую и бледную, никто не воспринимал всерьез. Тогда она достала горсть монет из кошелька.

- Я куплю у вас птицу. А если… - голос дрогнул предательски. - Если попытаетесь обмануть или обокрасть меня, мой муж… мой муж прикажет слугам избить вас!

Мальчишки рассмеялись. Слова Дженевры не произвели на них ни малейшего впечатления, они и в самом деле звучали жалко. Глаза бесенят горели; монеты, которые Дженевра зря совершенно вытащила из кошеля, сияли на солнце и манили, манили их. Мальчишек было семеро, Дженевра одна-одинешенька, при ней не было слуги и уж конечно мужа.

В этот момент ворон, птица не только коварная, но и, несомненно, умная, вырвался из силков и принялся лупить своими большими, сильными крыльями. Казалось, поток воздуха может сдуть мальчишек с места. Потом в ход пошли клюв и когти. Ворон разил метко, и вскоре стая воришек бросилась врассыпную; напоследок только один из них, самый старший, вымахавший на голову выше остальных, вырвал у Дженевры из рук кошель. Ворон налетел на него, целя точно в руку. Мальчишка с воплем выронил кошель, размахивая руками, как мельница. Ворон погнал его вдоль канала, все норовя если не клюнуть побольнее, так ударить крылом.

Страх схлынул. Еще мгновение назад Дженевра не могла пошевелиться, а теперь облегченно выдохнула, нагнулась и принялась собирать рассыпанные по влажной мостовой монеты.

Ворон вернулся. Он, громко хлопая крыльями, приземлился на край бордюра, склонил голову и смотрел пристально своими внимательными и умными черными глазами. Странное дело, но сейчас Дженевра, привыкшая считать воронов злом, совсем не боялась. Ей даже нравилась эта птица, ее умный взгляд.