Вороны Вероники (СИ) - Иорданская Дарья Алексеевна - Страница 3

- Нравится? - спросил Ланти вкрадчиво.

Дженевра подскочила от неожиданности, наступила на шлейф и начала падать. Горячие руки подхватили ее, одна легла на спину раскрытой ладонью, вторая на затылок, сминая уложенные утром косы. Кажется, сердце перестало биться. Дженевра замерла, не дыша, глядя на мужчину и с ужасом осознавая, что сегодня, возможно прямо сейчас разделит с ним ложе.

Ланти поставил ее ровно и убрал руки. Крикнул:

- Бригелла! Где тебя носит?! Проводи синьору в ее комнату!

И ушел.

* * *

По легенде вода в Ведьмином источнике была целебной, но Альдо в легенды не верил. Вода как вода. Он прополоскал кисти, убрал их в футляр и начал собираться. Рауле Басси, разглядывающий лист последние минут десять, наконец отмер и потянулся к своим карандашам.

- «Что за блажь?», как говорят почтенные синьоры из Академии. Зачем тащиться в такую даль с красками ради пары кроликов?

- Видел «Искупительную жертву» Аломана? - поинтересовался Альдо у своего друга.

Тот кивнул и пожал плечами. О картинах роанатца он был невысокого мнения, да и вообще под сомнение ставил существование у них пристойной живописи. Да и есть ли она вообще где-то за пределами прекрасной Сидоньи?

- Несчастный козел издох на третий день, - Альдо скормил разомлевшему кролику капустный лист. - Привели следующего, и следующего, и следующего. Великовата цена для картины, которую продали за три сотни серебряников.

- Зажарим их на ужин? - Басси утратил интерес к теме, теперь его волновали жирные кролики.

Альдо хлопнул в ладони, животные подскочили и скрылись в траве. Басси досадливо поморщился и съязвил:

- Ах, да. Ты же ешь только рыбу. Это потому, что с ней не о чем поговорить?

- Я люблю рыбу.

Они с Рауле знали друг друга целую вечность, были оба подростками, когда очутились в мастерской синьора Фронутти. Прославленный мастер был прижимист, а юные его ученики прожорливы и шкодливы. Они быстро научились, что вместе легче, чем порознь; дружба родилась из выгоды и длилась уже больше двадцати лет. И в этой дружбе не было места зависти и обидам.

Пообедали в итоге хлебом и сыром, глядя, как разгорается над заливом закат. Жарко заспорили, какие следует взять пигменты, чтобы запечатлеть это сочное буйство красок. Будь с ними третий их приятель, Базиле Мондо, и спор наверняка перерос бы в драку. Но Базиле стало тесно с Ланти и Басси в одном городе, и он отправился к вандомэсскому двору. Сидонские живописцы везде в чести.

- Альдо, - проговорил Рауле, когда спор утих, сойдя на нет. - Что может хотеть стрега?

- Твою душу.

- Я имел в виду — в подарок?

Альдо посмотрел на друга, и сердце кольнула тревога.

- Стрега, Рауле?

- Почтенная дама, - зачем-то принялся уверять его Басси. - У нее чайная лавка в южной части, у порта. Ее чай с травами и пряностями излечил мою простуду и хандру этой зимой. Она красива.

- Стреги всегда красивы.

Нет, красивы девушки из Дворца Наслаждений. Красива юная Дженевра, что ждет его дома. Стреги… в них нечто большее, нечто первозданное. Невольно на ум приходят старинные баллады, в которых Любовь, Мир и Сила, совокупляясь, порождают пленительных демонов. Говорят, стреги по ночам превращаются в туман, проникают в спальни и вытягивают кровь из женщин и семя из мужчин. Говорят, стрега мале, их проклятье невозможно снять.

Можно. Но цена велика.

Разговор взбудоражил Альдо. И напугал. Рауле говорил о своей стреге тихим голосом, а имя ее — Диана — произносил мечтательно. Альдо посоветовал грубовато пойти и хорошенько поиметь девицу во владениях Весны, а лучше — в порту, где берут недорого и согласны на любые безумства. Но, говоря это, Альдо понимал, что Рауле, даже если и пойдет к шлюхам, думать будет только о стреге. Такова их власть. И из этой ловушки не выбраться. Альдо сам до сих пор думает о той, что давно умерла, и в каждой женщине видит ее черты.

По пути домой он выпил вина в кантине у Марио, густого и терпкого оварни, от которого голова ясная, ноги крепкие, а на сердце — тепло и радостно. Помогло мало. Проходя мимо Дворца Наслаждений, Альдо позвонил в колокольчик, передал слуге записку и направился к своему дому. Бригелла забрал ящик с инструментами и папку с рисунками и невозмутимо отчитался: синьора отказалась от обеда и ужина, она в своей комнате.

- Ты знаешь, что делать, - сказал Альдо, направляясь к лестнице.

Комната, в которой устроили новоявленную синьору Ланти, носила название «розовой». На стенах Альдо написал гирлянды цветов, а на потолке — триумф Флории, всемогущей языческой богини, чье обнаженное тело укрывали только цветочные лепестки. Розы тут были повсюду: в искусной резьбе, в рисунке обивки, в кувшине на столе. И еще одна роза сидела на постели, сцепив пальцы. Альдо кольнуло сожаление пополам со стыдом.

Дженевра Карни — теперь уже Ланти — была красива. В ней не было сочного бесстыдства матери, это унаследовала младшая. Дженевра больше походила на отца: мечтательная, полная неосуществимых романтических идей. И она была заманчивой целью для живописца. Овал лица в обрамлении густых волн каштановых волос. Кожа цвета топленых сливок, такого оттенка добиться непросто. Внимательные карие глаза. Пунцовые губы, полные, но сейчас сжатые в линию. Такие грешно целовать. Дженевра была точно лик Незримого Мира, написанный сотню лет назад на стене храма.

Но очень скоро целомудренное восхищение сменилось иным интересом, мощным, плотским. Тонкая и просторная свадебная сорочка лежит складками, и под ними угадывается тело. Округлая грудь, пышная, — она сегодня еле поместилась в корсет, — манит, зовет, буквально взывает о прикосновении. Длинная шея ждет поцелуев, как и губы. Где-то там, под тонким батистом, скрывается настоящее сокровище.

Узнав, что выйдет замуж, Джованна Карни радостно прыгнула в его постель, и была отменно страстной. Девочка умела выражать благодарность. И не поверить, что всего лишь на днях девочка лишилась невинности. Будет ли старшая сестра такой же ненасытной? Такой же гибкой? Будет ли так же покорно, с охотой принимать позы, что он пожелает? Будет ли она стонать так же? А повизгивать, когда разрядка близка?

Нет, не он должен вожделеть. Она. Она, эта суровая напуганная девочка с лицом Незримого Мира, должна хотеть его до тошноты. Никак иначе.

Альдо взял ее за подбородок, вынуждая поднять голову. Кожа была гладкой и теплой и пахла розами, как и все в этой комнате. Губы робко приоткрылись, отвечая на поцелуй, и Альдо сразу же отстранился.

- Вам нужно освоиться на новом месте, синьора, - сказал он сухо. - И отдохнуть.

И вышел, оставив юную Дженевру в одиночестве. Она должна хотеть его. И ненавидеть.

* * *

Когда Альдо Ланти вошел в спальню, Дженевра испугалась. От него пахло вином, красками и еще чем-то неуловимым, странным и совершенно чужим этому городу, провонявшему рыбой, стоячей водой и духами. Прикосновение же родило истому, которой Дженевра прежде не знала. Рука мужчины была горячей, сухой и совсем немного мозолистой, и вспоминалось, что о нем говорят. Опасный человек. Дуэлянт. И Дженевра почувствовала эту опасность, но то ощущение, что пришло вместе со страхом… Она словно стояла на краю пропасти и готовилась прыгнуть. Такое порой испытываешь, стоя рядом с сильным магом. Или — со стрегой, чье могущество не подчиняется обыденным человеческим законами.

Когда Ланти ни с того, ни с сего ушел, Дженевра растерялась, а потом разозлилась. Слова его звучали так, будто Ланти заботился о чувствах своей молодой жены, но ясно было, что это ложь. Дженевра, порой, как все сидонки, абсурдно гордая, чувствовала эту ложь всем своим нутром. Мутило от нее, как от дурного запаха. Если, синьор Ланти, вы не собираетесь навещать жену по ночами, на что она вам вообще сдалась?

У Дженевры не было титула, связей и покровителей, ради которых можно бы было взять ее в жены. Ничего, кроме миловидной внешности, а еще отцовских долгов. Они всегда были угрозой ее будущему. Так отчего же Альдо Ланти потратил такие деньги — свадьба Джованны, ее приданое, расписки отца — только ради того, чтобы взять ее в жены? И почему, легко своего добившись, купив ее, Ланти вдруг отступил? Почему он ушел?