Дочь пирата - Фоули Гэлен - Страница 66

Скоро вернется домой Дариус. Она понимала, что им нужен именно он. Кто-то должен его предупредить.

Поэтому она осталась.

С трудом забравшись в похожий на фоб тайник под ковром в розовой спаленке, принцесса притихла. Там было темно, тесно и пыльно, и как удалось ей не вскрикнуть и не чихнуть, пока обыскивали ее комнату, она и не поняла сама.

Тяжелые русские сапоги прошлись почти по ее спине. Серафина ощутила, как задрожал над ней деревянный пол. Два человека разговаривали наверху, осматривая комнату, затем ушли, и все стихло.

Она понимала, что Анатоль наверняка где-то в доме, нутром ощущала его леденящее присутствие.

Принцесса молилась лишь о том, чтобы Дариус задержался. Однако она размышляла и о том, что делать, если он все-таки приедет. Серафина прикидывала, какое оружие есть в ее распоряжении, и спрашивала себя, как поступил бы в этой ситуации ее безжалостный хитроумный муж. Ответ она знала заранее: он сделал бы все, что необходимо.

Если бы только Дариус как-то дал знать о своем прибытии… шумом… чем-то еще. Тогда Серафина закричала бы чтобы предупредить его. Однако она сообразила, что он появился, лишь когда послышались звуки борьбы. Они уже схватили его.

Тихо-тихо Серафина выбралась из своего укрытия и быстро подготовилась к своей дерзкой самоубийственной миссии. Сердце ее билось у самого горла. Руки дрожали. Она просила Бога, чтобы ее решение не привело к смерти их обоих.

Осторожно пробираясь вдоль стенки в холл, а потом бесшумно спускаясь по лестнице, Серафина слышала, как издевается над ними Дариус, как дразнит их во время допроса… или пыток… Она не хотела сейчас об этом задумываться.

Голоса доносились из библиотеки. Принцесса не понимала ни слова из их спора, потому что он велся на русском, но тон… вызывающий тон Дариуса не оставлял у нее сомнений: его приперли к стенке, и он это знал.

«Я иду на помощь», — мысленно сказала ему Серафина.

«Дариус».

Голова гудела, челюсть ломило от боли, в глазах потемнело, и все кружилось… Может, этим объяснялся милый щекочущий шепот, который — он готов был в этом поклясться — звучал в его голове. Ее голос!

«Мой Дариус, я здесь, с тобой».

Иллюзия утешала, и он лишь насупился, когда над ним нависли двое самых здоровенных русских великанов, каких доводилось ему видеть. Два огромных блондина, выбранных генералом Туриновым. У Дариуса хватило бы дерзости поиздеваться над русским князем по поводу того, что тот по бедности привез с собой лишь двоих, если б не тот факт, что он, а не они, был привязан к стулу. Туринов маячил перед ним, вперив в него свирепый взгляд ледяных голубых глаз.

— Итак, Сантьяго, ты думал, что я позволю тебе выставить меня болваном перед всем миром? А теперь я еще узнал, что ты написал обо мне моему кузену-царю. — Генерал чуть кивнул в его сторону и отступил назад.

Один из гигантов начал снова обрабатывать пленника. Дариус стиснул зубы, чтобы не закричать. Ожидая окончания этого круга «переговоров», Дариус лишь гневно смотрел прямо перед собой, выше мощных ляжек гиганта, силой воли заставляя себя стоически переносить удары. Именно в этот миг на пороге возникло прекрасное видение. Для него — второе за день.

Увидев ее, Дариус перестал ощущать боль. «А-ах!» Тело его так обмякло на стуле, словно Серафина явилась нежно обнять его и велеть этим мерзавцам удалиться. Как прекрасно, что она лишь галлюцинация, порожденная несколькими ударами по голове.

«Ангел!»

Дариус улыбнулся ей, довольный и слегка шокированный видом, в котором решила объявиться его богиня для своего интимного визита к нему. Если днем на ступенях лестницы она выглядела невинным светлым ангелом, то сюда пришла Серафина, которую он осмеливался воображать себе лишь в жарких ночных мечтах.

На ней был совершенно непристойный полупрозрачный пеньюар темно-алого цвета, с длинными струящимися пышными рукавами и очень низким вырезом, почти целиком обнажавшим сливочно-белую грудь. Черные локоны принцессы водопадом струились по плечам. В руке опасно раскачивался хрустальный бокал.

Это была роковая обольстительница во всем своем эротическом великолепии, роскошная сирена, плод его воспаленного воображения… тигрица, которую Дариус выпустил на волю нынче днем во время их невероятного последнего свидания.

Дариус наблюдал, как ее стройное, манящее округлыми изгибами тело лениво замерло в дверях. Серафина приняла соблазнительную позу.

— Э-хм! — кашлянула она, и голос ее прозвучал на редкость реально.

Все трое русских разом обернулись.

— Что вы делаете в моем доме? — холодно осведомилась она, надменно подняв тонкие черные брови.

Между тем кончики ее изящных пальчиков начали дразнящую игру, теребя кружева, обрамляющие декольте пеньюара.

— О Господи! — простонал Дариус.

Один из гигантов, заикаясь, попытался что-то произнести. Глаза Анатоля изумленно расширились.

Излучая необычайную чувственность, которую, по предположению Дариуса, Серафина могла усвоить, лишь годами наблюдая придворных дам, принцесса принялась за дело, прежде чем кто-либо из русских, этих тупых мужланов, сумел очухаться.

Она разила наповал.

Походка ее была просто зазывным предательством: принцесса заструилась к ним. Алый шелк, как марево, колыхался вокруг ее длинных ножек, бледное лицо застыло мраморной маской изысканно холодной красоты.

— А-а, я вижу, вы отыскали моего гулящего муженька. Дариус с ужасом увидел, как беспечно и легко Серафина оттолкнула со своего пути белокурых русских гигантов, словно это были большие и глупые пахотные лошади, и подошла к нему. Изящно выгнув руку, она раскачивала перед его лицом, как маятник, образок с изображением Богоматери.

— Откуда это взялось, а? Нет, не трудись объяснять. Я до смерти устала от твоего вранья.

С насмешливой улыбкой принцесса накинула цепочку ему на шею, причем рука ее тайной лаской коснулась его затылка, явно стремясь успокоить. Когда Серафина отступила, Дариус с растерянной мольбой посмотрел ей в глаза: «Уходи! Беги отсюда! Ты что, хочешь погибнуть?»

Туринов рассмеялся.

«Он не купился на твою игру», — попытался сказать ей Дариус без слов, глазами. Но увидел, что Серафина только начинает свой спектакль.

Гиганты безмолвно уставились на его жену, а та повернулась к Туринову и, сложив руки под грудью, бесстыдно выставила ее ему на обозрение.

— Что вы собираетесь с ним делать? — скучающе осведомилась она.

— А что за игру ты затеяла, дорогуша моя? — спросил князь.

В глазах его горела нескрываемая похоть. Он сделал шаг к ней.

— Ну-у, для меня он свою роль отыграл. Не так ли?

— А это так? Объясни мне. Она мило надула губки.

— О, вы все еще на меня сердитесь. — Серафина протянула ручку и продела пальчик в петлицу на лацкане синего мундира князя. — Анатоль, мы расстались столь неприятно. Право, по-моему, нам следует поговорить.

Дариус побелел.

— Серафина! — Он не хотел, чтобы она оставалась наедине с этим чудовищем.

— Заткнись! — оборвала его принцесса, крайне изумив своей грубостью. — Они собираются тебя убить, и поделом. Я-то уж точно об этом не пожалею. — Она вновь с холодным расчетливым кокетством обратила взор к Туринову. — Мужья бывают так несносны. Вдовство пойдет мне гораздо больше.

— Всего две недели женаты, а ты уже устала от него? — Туринов внимательно вглядывался в ее лицо. — От этого тщеславного интригана? — Серафина бросила быстрый взгляд на Дариуса, тщательно избегая смотреть ему в глаза. — Любовник он, может, и хороший. Но в роли мужа!.. Он обманул меня! Я никогда не собиралась за него замуж. Я соблазняла его, чтобы Сантьяго убил Наполеона… в чем он позорно провалился. — Серафина закатила глаза к потолку. — Но видите ли, он солгал мне: не сказал, что промахнулся и потребовал награды!

— Почему ты не хотела выходить за меня? — спросил Туринов.

— Анатоль, Анатоль, дорогой мой. — Принцесса умиротворяюще погладила его грудь, закинув головку, чтобы встретить пронзительный взгляд князя. — Дело не в том, что я не хотела выйти замуж за вас. Я вообще не хотела замуж… ни за кого! Я наслаждаюсь свободой. Вы же наверняка знаете, что значит быть предметом обожания многих. Почему я обязана выбирать одного? Мои рассуждения весьма просты: если я должна выйти замуж, то муж мой должен быть слабовольным, чтобы я могла над ним властвовать. Вы мне таким вовсе не кажетесь.