"Фантастика 2024-116". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Тихомирова Елена Владимировна - Страница 245

— О чём ты?

— Можно было бы рюши наделать и продавать.

— Рюши? — представленные в моём воображении оборки для платьев никак не соответствовали лихому виду моего собеседника. Чего-то я недопонимал.

— Порошок такой. От него хорошо становится, легко и чудится всякое.

— Теперь я понял тебя. Нет, такие порошки не зря под запретом.

— И чё?

— Объяснять долго. Считай, что законников тревожить не желаю.

— Да ну их сучар бояться! Монету сунул, они и исчезли, — легкомысленно отмахнулся Борко. — Да и мы на одном месте сидеть не собираемся. Где будем, там продавать и станем. Ты б варил, а я сбывал. У меня опыт есть. Получится.

— Не получится. Я таким паршивым делом заниматься не стану.

— Белого и пушистого из себя строишь?

— Нет, но у меня есть свои принципы.

— Ах, ты принципиальный?

— Да, знаешь ли.

Наш жёсткий разговор прервало появление Засланца. Он единственный не расстроился из-за вынужденной задержки и с радостью беспробудно пил все дни напролёт, дожидаясь вожака и пропуска в Ингшвард. Откуда он деньги на выпивку находит, все знали. К гадалке не ходи — ворюга залезает в дома по округе соответственно специальности. А результат, вот и сейчас едва на ногах держится. Хорошо хоть на своего компаньона по гулянкам опирается — Окорока. Тот взирал на мир осоловелыми глазами и действительно уже больше походил на подпорку, нежели на человека. Как они добрались до меня оставалось загадкой человеческой выносливости. Костёр-то для варки я завсегда разводил чуть поодаль, чтобы не слишком воняло зельями.

— Стханник. Там тебя… ик… баба ждёт.

— Какая баба? — опешил я.

— С села… ик!

Вместо того, чтобы и дальше расспрашивать я поднялся и, окончательно собрав свои вещи в сумку, закинул её на плечо да пошёл к центру лагеря.

— Морьяр, тут к тебе Софья, — встретила меня Элдри и, не дав толком снять с себя поклажу, потащила за руку. — Вот она.

Софья оказалась женщиной лет под сорок, но уже полностью седой. Судя по одежде, была она небогатой селянкой, а потому робела и порой прикрывала лицо широким рукавом заношенной душегрейки. Хотя, может, и от сглаза вероятного так старалась защититься.

Видел я её впервые.

— Чего надо?

— Матрёнушка, — тоненько, словно овечка, проблеяла та, с интересом оглядывая меня.

По мере того, как она на меня смотрела, страх её исчезал. Мой мальчишеский безбородый вид всё ещё производил благоприятное впечатление.

— Какая Матрёнушка?

— Коровушка у нас на всё село одна осталась, — начала жалобно объяснять женщина. — Все померли, несчастные. Зараза какая-то их поизвела. Я вот, дура, радовалась, что моей Матрёне хоть бы хны. Ан не. И Матрёнка слегла. Лежит, родненькая, дышит тяжело. В поту вся. Глаза загноились. В вымени молоко не молоко. Что-то густое, вонюче больно. Сынок вот с заставы на побывку на денёк зашёл и мне в укор, что я молока ему зажалела. А я разве ж родной кровинке зажалею? В ноги ему бросилась и расплакалась! Так и так. Рассказала всё, хотя до последнего молчала. Не хотела его расстраивать. У него и так служба тяжёлая, ратная, а про мать-вдову и про брата неразумного не забывает. И деньги шлёт, и навещает.

— Душераздирающая история, — усмехнулся Сорока, выбравшийся из палатки поглазеть на дуру-селянку, посмевшую в наш лагерь войти.

Я повернулся в его сторону и согласно кивнул головой. Женщина явно смутилась, всхлипнула, поклонилась мне в пояс:

— Вы уж запростите за беспокойство, милсдарь маг, а только помогите Матрёнку излечить. Мы тут недалече живём. Съездите к нам, прошу. Уважьте старуху.

— Уважить старуху? Да кто же вас сюда направил? — изумился я.

Было бы понятно, если б бабе понадобилось кого там отравить, проклясть или избить до смерти. Тогда бы точно на лагерь Стаи указали. А лечить?! Кто над ней так нехорошо пошутил? В морду бы такому шуту выдать!

— Да никто, милок. Никто. Запретили даже! — она снова всхлипнула. — Сын по побывке сказывал, что опасные бандюги у них под заставой осели, а среди них маг из дикарей северных, сволочей окаянных…

Я резко перестал сочувствовать Софье. Нечто даже начало подсказывать мне, что жить ей остаётся не так долго.

…Хм, наверное, это нечто являлось энергетическим разрядом, пробежавшим по мои пальцам.

— …а что маг этот лекарь знатный, я сама допоняла, едва сына мне про псину приблудную поведал. Как вы ладонью ей глаза прикрыли, так та и прозрела разом. Я ж тогда умолять его начала привести мага-то для Матрёнки. А он на меня поглядел грозно, дурой старой обозвал, перст наставил и строго-настрого наказал, чтоб и думать о таком позабыла! А как забудешь? Кормилица она наша. С телка выращена. Да и у соседней молодки дитё кормить нечем, молока нет. За козьим по два раз на дню за три версты в Подранки бегает. Вы уж помогите, милсдарь. Всё, что есть, отдам.

Женщине повезло, что я, надышавшись едким дымом от зелья, закашлялся. Так бы сразу жёстко отправил её восвояси. Но Сорока тем временем, потрепав пальцами свою серьгу, успел сказать:

— Да помоги ты ей, Странник. Вон. Малую с собой возьми. Чего вам тут торчать? Кроме как бухать здесь делать нечего.

Его слова резко уняли моё раздражение. Я подумал, а почему бы и нет? Плевал я на корову, но попариться в бане, поесть чего-то не с костра, поспать под нормальной крышей да хотя бы на время избавиться от Борко — это дело.

— А что за село?

— Маленькое. Морóшки зовётся. Мы в той стороне живём. К болотам близко, но не так как Подранки. Потому вместо коз и держим коровушек. Луг у нас большой заливной, а не осока, будь она не ладна. Отсюда пешком часов шесть-восемь до дома моего будет.

— Ого, «недалече», — опешил я, но затем припомнил возраст женщины и прикинул, что верхом действительно ехать быстрее. — Ладно. Вы обратно идите, а я к вечеру вместе с дочкой подъеду.

Женщина просияла, радостно улыбнулась и посоветовала:

— Вы по тракту далеко не уходите. Перед Бурками сразу направо сверните. Там дорога поначалу плохая будет, но потом выправится.

Едва Софья ушла, я пристально посмотрел на Сороку:

— А чего ты меня куда-то гонишь?

— Не тебя, — он мельком скосил взгляд на Элдри. — У меня тут охота намечена. Ни к чему ей под руку лезть. Так что вы раньше завтра, а то и то позже, не возвращайтесь.

Прибыл я к Софье не вечером, а под ночь, ибо основательно заплутал. «Дорога» представляла из себя плохо утоптанную тропинку, которая становилась несколько шире только тогда, когда она приближалась к селениям. Однако перед Морошками тропа и вовсе словно пропала. Если бы кто-то не решил затопить печь и в небо не взвился бы приметный с луга столб дыма, то я бы ещё долго бродил по округе.

Признаться, селом или деревней это место назвать было сложно. Оно больше походило на хутор на четыре приземистых дома, заботливо огороженных единым плетнем. Живности здесь было мало. Только курицы ковырялись лапами в земле, выискивая червяков, да пара молоденьких поросят резвились в грязи под присмотром конопатой девочки с хворостиной. Отощавшая от старости кляча, выпущенная на выгул, вряд ли бы пережила следующую пахоту. Неудивительно, что в такой дыре поглазеть на всадников вышли все жители.

— Здравия вам, — осторожно поприветствовал меня широкоплечий старик, опирающийся на палку. — Я староста здешний. Егря Лугнец. Чего надобно в краях наших, путник?

— А это Морошки?

— Морошки.

— Я Софью ищу, — я решил, что можно спешиться. — Вернулась она уже?

— Знаем мы Софью. А по какой нужде вы её ищите — не ведаем.

— Я маг. Она меня позвала корову лечить.

— Правда маг?

— Правда… Вы мне ответите, где Софья?

Я непроизвольно поморщился, так как начал ощущать себя так, как будто сам вызвался животину от падежа спасать. Элдри же, пока на меня смотрели оценивающим взглядом, задумчиво осмотрелась по сторонам и вдруг указала на избу:

— Она там живёт.

— Верно. Там, — удивился староста и смилостивился, отвечая. — Токмо нет её ещё.