"Фантастика 2024-116". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Тихомирова Елена Владимировна - Страница 198

– Ты чего, Марви? – тихо шепнул Сорока.

Лучшая убийца Стаи всхлипнула, поглядела на Данрада, курящего трубку так спокойно, как если бы ничего не происходило, и утёрла нос тыльной стороной ладони.

– Марви, – повторился Сорока, и наша соратница, стараясь принять невозмутимый вид, всё же объяснилась.

– У каждого из нас есть прошлое. Моё берёт начало с того дня, когда мою мать продали, как козу на базаре. Разница лишь в том, что торг шёл в будуаре одной знатной дамы и торговали человеческими судьбами. Мама была отличной вышивальщицей, тихой и безропотной женщиной. Она ни слова не сказала против и оставила меня, хотя мне было всего-то около четырёх лет. Она уехала с новыми хозяевами. Поцеловала меня на прощание и посоветовала во всём слушаться господ.

– Ваш заказ, сударыня, – робко перебил исповедь разносчик, ставя на стол кувшин с вином. Я хотел было незаметно отодвинуть посудину подальше, но Марви опередила. Взяла кувшин за дужку ручки, вылила содержимое в мою кружку, предварительно выплеснув оттуда остатки пива на пол, да начала пить, как пьют воду.

– И что? – меж тем хмыкнул Окорок. – Я вот своей мамки вообще никогда не видывал. И отца ввек бы не знать, так бока намял!

– Заткнись, – пихнул его в бок Шептун.

– А дело в том, что я на её месте поступила бы также, – горько созналась Марви, отвлекаясь от вина. – Сейчас понимаю, что она мне блага хотела. Я ведь была господской игрушкой. Была одного возраста с их дочуркой Розалин, вот меня и рядили в красивые платья, чтобы юной миледи было с кем дружить на отдалённой фазенде. Мы с ней жили в одной комнате, как сёстры. Мне прислуживала челядь, я ела серебряными приборами и училась всему, чему учатся благородные девицы. Господа радовались моему кроткому характеру и оттого позволяли многое, как и любой домашней зверушке. С таким воспитанием меня должно было ждать хорошее будущее. Вот только ни одному ребёнку про будущее не объяснишь. Любому ребёнку просто мамы не хватает!

Она снова сделала долгий глоток. И ещё один. И ещё. Я видел, как судорожно ходит горло Марви и понимал, что вместе с вином женщина глотала душащие её слёзы. Заинтересованный Данрад выпустил плотное кольцо дыма. Данко, понуро опустив голову, как будто это он сам лично был виноват в детской трагедии нашей убийцы, отодвинулся от главаря.

– И долго тебя так обихаживали? – вдруг спросил Браст.

– В четырнадцать всё переменилось. Мы были очень дружны с Розалин, но тогда на лето приехали её дальние родственники с тремя сыновьями. Мы не видели их три или четыре года и очень обрадовались их приезду. Мы помнили, как веселились детьми и ждали продолжения игр. Вот только за это время их старшему сыну стукнуло шестнадцать, и он вышел из возраста безобидных забав. От прежнего милого мальчика не осталось следа. Он сразу дал понять, где моё место. Что я вне его круга. И такой скромной девочке, как я, было невозможно дать ему отпор… Розалин из-за этого сначала разозлилась, вступилась, но вскоре и сама начала подтрунивать надо мной. Насмешки становились всё грубее. Они требовали унизительные вещи и на мой робкий отказ последовал первый строгий выговор от моих господ. Он же дал начало вседозволенности. Наконец, тот парень просто-напросто подловил меня в саду, когда я пряталась там от всех, и снасильничал. На жалобу и слёзы мне запретили позорить гостя и на другой день отправили работать горничной в городской дом. Там я родила мальчика, которого от меня сразу же забрали, – Марви перестала глядеть в кружку и пристально посмотрела на Браста. – Ты можешь обхохотаться Матёрый. Но если бы не такой же сильный непрекращающийся ливень, как сейчас, то вряд ли бы редкая шрай‑ханская вишня погибла бы. Её не пришлось бы выкапывать. И я не увидела бы разлагающийся труп своего ребёнка. Я бы повторила путь своей матери. Вела бы себя тихо и пристойно. Кротко. Глядя на меня, ты бы морщился и говорил, что с этой девахой связываться не стоит. Она точно не даст.

– Не думаю, что ты тогда была тихоней.

– Была, Матёрый, была… Но я подожгла дом своих господ так, что от него только пепел остался. А затем ушла, оставив в этом пепле всё своё прошлое. Сейчас той меня нет.

Никто не понял как, но вдруг возле руки Браста в дерево стола воткнулся узкий нож. Кому он принадлежал, понятно было всем. А потому мы уставились на Марви, с трудом поднимающуюся из-за стола. Женщина основательно перепила, но стало это понятно только сейчас. Говорила она на удивление ровным голосом.

– Так что, прежде чем говорить с такой тварью как я, запросто покромсающей любого громилу в любой подворотне, подбирай-ка слова повежливее. Хорошо?

Она ласково потрепала его по волосам.

– И как такой душечке откажешь?

– Никак, Матёрый. Никак, – сказала женщина, а после весело хихикнула и фривольно села к нему на колени.

Низенькая Марви не была красавицей. У неё было пухлое лицо и грудь девочки‑подростка. Она завершила годы юности, вошла в зрелость. Её кривой, видимо некогда сломанный, нос портил внешность. Русые волосы чуть ниже плеч висели сальными патлами. Однако лёгкость поведения и своеобразный шарм не позволяли замечать таких недостатков. И поневоле я ею залюбовался.

– А мне, сука, было бы интересно усечь, где наш Морьяр так прямо сидеть навострился. Словно палку в хребет через жопу засунул! – подтолкнул интерес окружающих Данко.

– Давай-давай. Колись уже! – постарался подбодрить меня Окорок.

Несомненно, я был недоволен. Я не любил мыть лицо, не любил всякие хитроумные железки, которыми принято засовывать в рот пищу, не понимал к чему нужно периодически стирать свою одежду и… и тем более не признавал расчёсывания.

– Скоро? Надоело.

– Почти. Потерпи, Арьнен.

Зеркала в нашей комнате не было, но, глядя под ноги, я искренне сомневался, что на моей голове осталось хоть что-то. Пол покрывал толстый слой чёрных волос различной длины.

– Хватит. Не трогай меня!

– Погоди.

– Не трогай меня!

– Ещё секунду! Вот. Наконец-то, – довольно выдохнула Эветта, отстригая от пряди моих волос последний фрагмент массивным, но очень острым секатором, унесённым ею из оранжереи. – Теперь хоть на человека похож.

– Да? Тогда я могу постричь и тебя.

Мы обитали вместе почти три месяца, и я уже мог предложить нечто подобное Эветте. Раз стрижка делала людей на людей похожими, то почему бы не сделать для этой девочки тоже самое?

Однако она категорично отказалась.

– Нет? – удивился я, хотя испытал и радость – я едва вытерпел, что кто‑то так долго находился вблизи меня.

– Нет. Короткие волосы для мальчиков, Арьнен.

Она продолжила созерцать итог своих трудов, гордо скрестив руки на груди, но вскоре ей это надоело. Эветта улыбнулась и сказала:

– И, на самом деле, я стригла тебя больше по другой причине – мне надоели твои вши!

Она начала сгребать веником волосы в совок. На них действительно белело много гнид, но я не понимал, чем они могли так кого-то раздражать. И оттого почувствовал себя обиженным и даже преданным. В своём негодовании я взял со стола книгу и сел на пол, чтобы её почитать. На стуле мне было неудобно. Для исправления осанки в комнате для учеников стояли не стулья, а самые настоящие чудовища с жёсткой спинкой, к которой прикреплялись заострённые брусочки! Облокотиться и остаться с целой спиной, сидя на таком стуле, было невозможно.

– Выпрямись! Не надо горбиться.

– Мне хорошо, – возразил я из своего угла.

– Ты сидишь там, как дикий зверь. Даром, что буквы разбираешь.

– Я не дикий зверь.

– Тогда сядь ровно и как люди сидят. А ну на стул!

– Не командуй, ты не мэтры! – всерьёз разозлился я.

Она пробурила меня злым взглядом, а потом расслабилась, хихикнула и сказала:

– Смотри.

Эветта вздыбила себе волосы, нарушая хрупкость аккуратной причёски, и проковыляла по периметру комнаты, втягивая голову в плечи и одновременно испуганно озираясь по сторонам. Порой она скалила зубы.