Пепел богов. Трилогия (СИ) - Малицкий Сергей Вацлавович - Страница 307

— Убей коня!

Старик оглянулся и тут же полез за мечом. Там, где Эша удержал коротконогую кобылку, уже не было лошади. Там стоял странный, словно сплетенный из мглистых жгутов человек, и брошенная Эшей узда свисала с его плеч. Тару шагнул к нему, поднимая над головой меч, но порыв ветра выбил у него из рук оружие, а легкий взмах рук незнакомца заставил старика закувыркаться под ноги Арме. За Тару полетел седым несуразным комом и Эша. Шалигай заерзал в расщелине, закрывая лицо руками, а незнакомец двинулся вперед, подняв перед собой руки и вглядываясь туда, откуда продолжали доноситься выстрелы зеленоглазого. Вот он поймал взгляд Армы, взмахнул кистью, чтобы и это препятствие снести с пути, но тут же оскалился в злобной усмешке, изогнулся, получив удар копьем Теши в бедро, и этого мгновения Арме хватило. Она вытянулась вперед, насколько хватило сил, воспользовалась тем, что сам сиун Асва, сам повелитель ветра прикрыл ее от вихря, и пронзила ему грудь желтым клинком.

И ветер прекратился. Выстрелы и рев умолкли. А через секунду на камень рухнуло истерзанное тело Шувая.

Глава 16

ОГОНЬ И ВОДА

— Нас осталось девять, — глухо проговорил Кай. — И зарядов у меня мало. Полсотни с картечью и десяток с пулями.

— Здесь достать нельзя? — не открывая глаз, спросила Илалиджа.

Она лежала на краю степи, в которую никто не ходил. Никто, кроме Сарлаты и его проводника. Следы двух коней в сухой траве Тару отыскал почти сразу.

— Не пробовал, — ответил Кай.

Странно было на это смотреть. Зеленоглазый сидел на границе между бездной ветров и степью, которая точно так же, как и несколько часов назад бездна, уходила куда-то вниз. Правда, уже без тумана, а раскидывалась без границ во все стороны, кроме обратной.

— Это что же получается, — удивился покрытый синяками и ссадинами Эша, когда спутники перебрались через угасающие останки огненного ящера, — если учесть тот склон да этот, мы против начала путешествия вовсе по стенке будем ходить?

Ему никто не ответил. У крайних камней лежало тело Шувая, копье Тиджи и меч Вериджи. Обугленные останки Вериджи и куски плоти разорванного на части ударом крыла ящера Тиджи осыпались пеплом, едва их вынесли к границам бездны ветров. Оружие лежало чуть в стороне. Тело Шувая гнусавивший под нос храмовые гимны Шалигай обкладывал камнями. Камни подносили Усанува и Течима.

— Это я виноват, я! — скулил Шип на руках Теши.

— Хватит, — поморщился Тару. — Все хороши. Однако дорого нам обходится дорожка. Сколько сиунов прошли? Двоих? Сиуна Паттара и сиуна Асвы? А скольких мы потеряли? Пятерых уже! И каких! Лучших воинов. И не надо спорить. Мекиш тоже сражался так, что не каждый сможет. И вот нас осталось девять. А сиунов-то десять!

— Брось ныть, старик, — в очередной раз охнул, растирая бок, Эша. — Ты лучше прикинь, что я, главный колдун Гимы, ехал на этом сиуне несколько лиг и ничего не почувствовал!

— Брось, Эша, — покачал головой Кай. — Он мог явить себя в любой лошади. Я-то думал, что после гибели того рыжего старосты сиун явит себя в его внуке, а он явил себя в лошади.

— А завтра следующий сиун явит себя в гнилом пне или в камне, — подала голос Илалиджа.

— А ты, я вижу, — проворчал Тару, — не слишком расстроена? Или еще встретишься со своими дружками в этой вашей Пустоте?

— Что не отменяет радостей смерти, — произнесла Илалиджа и зло добавила: — Ты не понимаешь, старик. Смерть — это всегда смерть. И для таких, как я, — тоже. Я погибну и стану другой Илалиджей. Да, я буду вновь служить Пустоте, но меня, вот этой меня, уже не будет. Пусть даже я и буду помнить все это, и эту схватку, и этого зверя, подобных которому не так уж много даже в Пустоте, зеленоглазого, который так и не дал ему взлететь. Арма, ты бы смазала ему лицо, обожжено же, кожа слезает. На людях, пусть даже они в родстве с богами, раны не заживают так же, как на пустотниках. Или только сохнуть по нему издали можешь?

Арма залилась краской, шагнула к Каю, потянулась было за снадобьями, что всегда держала при себе, но передумала. Перешагнула из бездны в степь, присела рядом, потянулась к кисету, в который Кай собрал потеки смолы.

— Думаешь, поможет мне местное снадобье? — пробормотал Кай, лицо которого действительно было обожжено, покраснела кожа, ресницы и брови почти исчезли, черные волосы усыпали клоки подпалин.

— А вот и посмотрим, — почему-то зло пробормотала Арма и выкатила на ладонь оказавшийся коричневатым комок. Принюхалась, услышала знакомые нотки масел и цветочных ароматов, посмотрела на Шипа. Мальчишка словно ждал взгляда. Хлюпнул носом, вздохнул.

— Обычной водой развести. Прямо на ладони. Горячей нельзя, толку не будет. Но все равно — не за один день заживет. Потребуется дня четыре.

— Как заживет, так и заживет, — попробовав улыбнуться, тут же поморщился от боли Кай. — Мажь, синеглазая, вот хоть причина нашлась и пальцы твои ощутить на своем лице. Спасибо тебе, кстати. Если бы не твой удар мечом, вся наша доблесть против этого каменного ящера ни к чему бы не привела.

— Спасибо Теше, — сказала Арма. — Если бы не ее удар копьем, мой бы удар мечом не состоялся.

Она капнула на ладонь воды из фляжки, посмотрела на мугайку. Та сидела без слез и задумчиво гладила голову Шипа.

— Меч Вериджи я возьму себе, — вдруг подала голос Илалиджа. — А то от этих стрел толку маловато. А вот копье пусть возьмет Теша. Ей бы, конечно, покороче надо на пару ладоней, ну да ничего. И так ловка, справится. Копье легкое. К тому же должок за мной.

— Никогда не расплатишься, — прошелестела Теша.

— И не собиралась платить, — рассмеялась Илалиджа. — Просто из одного котла едим, должно же у тебя быть хоть что-то, чтобы воткнуть в мой пепел. На память.

— Десять на десятерых, — вдруг подал голос Шип.

— Ты о чем, малыш? — не понял Тару.

— Если этих ваших сиунов десять, то и нас десять, — начал загибать пальцы мальчишка. — Кай, Арма, Теша, Илалиджа, Усанува, Течима, Шалигай, Тару, Эша и Шипантахи. Десять же получается? Я умею считать!

— Отправляемся, — поднялся, вытерпев прикосновение пальцев Армы, Кай. — Идем по следам Сарлаты. Пока солнце над головой.

— Удивительно, кстати, — заметил Эша. — Там оно было над головой, над бездной ветров его вовсе не было, а теперь оно опять над головой. К вечеру клонится, правда. Вряд ли успеем до темноты пройти более десятка лиг.

— Чем дальше уберемся отсюда, — Кай оглянулся, — тем лучше.

— Однако дороги нет дальше, — заметил Тару.

— Следы есть, — ответил Кай и уже привычно отщелкнул крышку бронзовых часов. — И направление на юг. Анда где-то там.

— Любишь точность? — поднялась, прищурилась Илалиджа.

— Нет, — спрятал часы зеленоглазый. — Это память о моем приемном отце. Мастер повторил те же часы, что были у моего отца. Их, к сожалению, раздавил его убийца.

— И что с ним стало? — подняла брови пустотница.

— Умер… — ответил Кай. — От мучений.

— Далугаеш его имя, — проговорила Арма. — Не волнуйся, Илалиджа, он не был пустотником. Обычный мерзавец и убийца. Но истязали его вольные. Кай только победил его в схватке.

— Эй! Зеленоглазый! — рассмеялась Илалиджа. — Я вижу, летописец у тебя уже есть? Охранник в ее же лице тоже имеется. Пора проверять девчонку и в прочих надобностях!

— Сама разберусь! — прошипела Арма.

Шипа посадил на плечи Течима, высказав перед этим надежду, что покровительство маленькому рыжему не станет плохой приметой. Тем более что тати в компании осталось всего двое, пусть даже из пятерых погибших их менее половины. Последнее вынудило Тару съязвить, что для справедливости дальше нужно рисковать только человеческими жизнями, так как пустотники долю смертей в отряде выбрали на несколько дней вперед. Течима не удостоил старика ответом и гордо зашагал чуть в отдалении, тем более что никакой тропы под ногами не случилось, исключая едва различимые следы двух всадников.