Пепел богов. Трилогия (СИ) - Малицкий Сергей Вацлавович - Страница 228

— Сам удивляюсь. — Кай опустил руку, нащупал сквозь сукно сумы тяжесть браслета. — Как во сне все было. Что там написано-то? Теперь-то уж прочитала? Или нет? Скажи еще, что не рассматривала добычу.

— Я эту штуку уже давно рассмотрела, — пробормотала Каттими. — Еще когда она мне лодыжку перехватывала. Нашла сразу, но рассматривать не стала, только в тряпицу замотала. Сил не было. Да и сначала тебя придерживала, а потом гребла.

— А потом спала, — улыбнулся Кай, потянулся, привыкая к новым болячкам, снял с огня котелок. — Вот согреемся и решим, что делать дальше.

— Не хочешь здесь остаться? — Посмотрела на него с усмешкой, но прятала под нее не веселье — тревогу и страх.

— Чего боишься? — прямо спросил Кай.

— Того, что брезговать мною станешь, — проговорила чуть слышно девчонка. — Бабки говорят, что нельзя показывать парню, как девка колдует. И как рожает — нельзя. И как по-женски кровоточит. Многое нельзя. Брезговать станет. Не головой брезговать, а нутром.

— Знаешь, что говорил мне приемный отец? — спросил Кай, наклонившись к Каттими, щекоча языком мочку ее уха. — Всякий человек к старости кладезем становится. Только то в кладезе, что он складывает и копит. А складывает он то, что у него есть. Или ты думаешь, что так уж твои заречные бабки были умны?

— Однако все мое недавнее колдовство от них, — не согласилась Каттими.

— А вот мы сейчас и проверим, — успокоил ее Кай.

— Это как же? — не поняла Каттими.

— Осмотрим тебя, — предложил охотник. — Палатка вон стоит, перенесем туда постель и осмотрим. Разыщем тайные знаки, браслеты, обереги. И если не найдем ничего, тогда придется считать, что все колдовство твое от тебя самой.

— Да ну тебя, — засмеялась Каттими, но тут же и замолчала, потому как губы ее оказались заняты губами охотника.

Уже глубокой ночью, когда даже и жар молодых тел потребовал теплой одежды, легкого вина и нескольких одеял, Каттими запалила лучинку, выцарапала из тряпицы тяжелый бронзовый браслет и прочитала вырезанную на нем надпись. Прочитала и долго молчала, закрыв глаза, качая головой.

— Ну что там? — спросил Кай.

— Я думала, что ты спишь, — удивилась девчонка. — Ничего особенного. Обычное заклинание на покорность. Уж не знаю, как оно наполняется силой, но сдается мне, что дело не в роге. Тут внутри те же линии. Слова снаружи, линии внутри. Наверное, тот, кто надевает браслет, тот и правит.

— Почему же Такшан не смог править тобой? — спросил Кай.

— Значит, силенок не хватило, — пожала плечами Каттими. — Может быть, потому и убить меня решили, что не сладили? Хотя если бы мне надел браслет тот же Истарк или даже этот крылатый, я бы не поручилась за себя. Ты береги меня от них, хорошо?

Попросила и сама засмеялась, словно глупость почувствовала.

— Подожди. — Кай задумался. — Ты сказала: «Тот же Истарк или даже этот крылатый». Что же получается, ты Истарка выше крылатого ставишь?

— Ты и сам должен это почувствовать, — сказала Каттими. — Вот два воина обнажили мечи, сделали по десятку шагов, по десятку выпадов. Еще неизвестно, кто победит, но ведь ты-то сразу увидишь, кто сильнее?

— Конечно, — кивнул Кай. — Если только кто-то из них не сильнее наблюдателя, такой может и обмануть. Впрочем, вряд ли…

— Истарк сильнее, — убежденно сказала Каттими. — Я не могу это объяснить точно, но сильнее. Чувствую. И по тому заклинанию, что было вытравлено на стене башни, и по всему. Может быть, Пангариджа и в самом деле непобедим, но он… словно один из лучших воинов, который служит в армии под началом Истарка. Понимаешь?

— Пытаюсь, — признался Кай. — А у меня из головы не выходит еще и это: «Составил и оросил кровью, в Пустоте брат Тамаша, повелитель принятых и призванных, посланник посланника повелителя всех — Истарк».

— Ну вот, — удовлетворенно кивнула Каттими. — Кое-что проясняется. Имеется некий повелитель, который отправил куда-то посланника. Этот посланник куда-то отправил посланника поменьше, которым является этот самый Истарк. А скорее всего, отправил двух посланников. Второй — Тамаш. Тамаш занимается смотрителями, а Истарк принятыми и призванными, ополчением Пустоты, короче. Так ведь?

— Ходит и приделывает, — скрипнул зубами Кай. — Выходит, имеем двух пустотных воевод — Истарка и Тамаша, но не знаем, кто ими правит и кто нам этого посланника-правителя прислал. Одно радует, судя по всему, хоть тут нет никаких отсылок на Пустоту, явно ведь разговор ведется о ком-то если не с чертами человека, так уж точно не с чертами какой-нибудь непогоды или болезни. А если есть кто-то, то у этого кого-то есть и имя. Узнаем когда-нибудь.

— Зачем? — спросила Каттими.

— Чтобы окликнуть перед схваткой, — ответил Кай.

— Перед схваткой или перед смертью? — Ее глаза снова налились слезами.

— Тихо.

Он приобнял девчонку, прижал к себе, взял из ее пальцев браслет, повертел его в руках, поводил пальцем по убористой лапаньской вязи.

— Интересно, что для колдовства используется именно этот язык и это письмо. Есть ведь какая-то причина? Кстати, последнее слово в заклинании ведь всегда имя заклинателя?

— Точно так, — согласилась Каттими.

— Тогда это не Истарк, — заметил Кай. — Другое слово. Как пишется Истарк на лапани, я запомнил.

— У тебя хорошая память, — хлюпнула носом Каттими. — Это имя действительно не Истарк. Но я его тоже слышала. Асва.

— Асва? — поразился Кай. — Что же получается, один из двенадцати на стороне Пустоты?

— Почему один? — удивилась Каттими. — А разве меч Хары отняли у тебя не слуги Тамаша?

Кай сел, натянул на плечи одеяло. Пригляделся к огню лучины. Волоконца дерева истлевали в пламени, изгибались, горячими точками падали на песок.

— Надо идти в Гиену.

— Разве Асва не в Парнсе? — не поняла Каттими.

— Может быть, и в Парнсе, — пожал плечами Кай. — Но надо идти в Гиену. Хотя бы для того, чтобы увидеть, что там. Мы не должны пропустить этот город. К тому же осада тати — это, может быть, еще и не Пагуба. Тати не раз осаждали Гиену. Это единственный город, который граничит с землями тати.

— Все деревни вольных, каждый поселок, каждый хутор — граничили с тати, — воскликнула Каттими. — И что же? Мы посетим и их?

— Ну ты же знаешь, о чем я говорю, — рассмеялся Кай и тут же стал серьезным. — С того берега Хапы пахнет дымом и смертью. Боюсь, что эта Пагуба уничтожила Вольные земли.

Каттими задула лучину, приоткрыла полог палатки, чтобы выгнать дым, нырнула под одеяло, прижалась к охотнику.

— Неужели ты не понимаешь, что этот самый Пангариджа, а значит, и Истарк, и уж тем более Тамаш могут раздавить нас с тобой, как двух мелких букашек?

— Понимаю, — кивнул Кай. — Понимаю, что могут, но не понимаю, почему не давят. Но кое-что чувствую. Знаешь, так выходит, что вот эти двенадцать, даже если кое-кто из них служит Пустоте, все вместе они против нее. Когда-то они были богами, потом обратились в пепел. Но память-то не растеряли. Они помнят, кем были. Чувствуют, кем стали. Я все еще не знаю, чей замысел исполняю, да и исполняю ли его, но тот, кто отправил меня по городам Текана, он против Пустоты. Да, пустотники уверяют, что я служу ей. Значит, они хотят мною воспользоваться. А я не должен им это позволить. Вот и все.

— Как ты им не позволишь? — не поняла Каттими.

— Я постараюсь не доводить до этого, — вздохнул Кай. — Но воин, который не хочет жить с позором, всегда может умереть с достоинством.

— Нет. — Она прижалась к охотнику изо всех сил, прошептала, упираясь носом в плечо: — Нет. Если после смерти мы принадлежим Пустоте, тогда нужно оставаться живым. Иначе ты отправишься со всем своим достоинством в ее темницу, где тебя уже ничто не спасет.

— Да? — хмыкнул Кай. — Вот уж о чем я никогда не задумывался. А ведь это было бы любопытное путешествие. И ведь смерти не нужно бояться, она как бы уже случилась, не так ли?