Ранний старт 4 (СИ) - "Генрих" - Страница 49

МГУ, 1-ый учебный корпус, филологический факультет.

Приёмная деканата.

— Вот ты какая! — Татьяна, наше ударное лобби, рассматривает Свету с некоторой бесцеремонностью. — Дивно хороша.

— Самую лучшую выбрал, — немедленно встреваю за своей долей славы.

Излишне упоминать, что Света начинает розоветь. Понимаю, почему Татьяне так нравится с виду неяркая внешность одноклассницы. Резко очерчённая красота лица плохо поддаётся корректировке, а с лицом Светы можно поиграть, любой образ намакияжить.

— Машохо, заходите! — секретарша приглашает Свету, но Татьяна ныряет вслед за ней.

Секретарша попустительствует. Мне приходится ждать.

Бюрократическая беготня заканчивается около четырёх часов.

ДСЛ.

Почти ровно в четыре часа переносим вещи Светы на третий этаж. Татьяна по моей просьбе заселяет мою одноклассницу в то же здание. Обоснование простое: при такой близости проживания нам можно хоть каждый день самостоятельно репетировать.

Само собой, ей достаётся верхнее место в трёхместной комнате.

— Мою одноклассницу и подружку не обижать, — предостерегаю соседок, — а то на свои концерты пускать не буду.

Света опять смущается, а девочки заверяют в своей полной лояльности. При этом называют меня по имени. Это что, я стал настолько популярен, что слава обо мне докатилась даже до гуманитарных факультетов? «Силён, брат», — это я себе говорю.

Вечером сидим слегка пришибленные. Фанат лунной темы Саня нашёл длинное интервью с доктором физико-математических наук.

https://youtu.be/W13oeXjZH6o

Отсмотрев начало, останавливаем. Надо переварить. Даже Шакуров, относящийся к увлечению Санька с изрядной долей скепсиса, притихает. И не спрашивает, кого я имею в виду под словом «они».

— Поэтому они никогда не признают, что американцев там не было. Это всё равно, что на весь мир сказать: «Мы — жалкие ублюдки, продавшие славу свою за деньги».

— Почему ты думаешь, что это правда? — серьёзно спрашивает Шакуров.

— Потому что всё слишком гнусно, чтобы оказаться неправдой.

— Неизвестно, как бы ты себя повёл на их месте, — вдруг говорит Костя. — Тебе предложат миллиард долларов, и ты согласишься…

— Ударить тебя? — с трудом удерживаю в себе мгновенно вскипевшую ярость.

— Ладно, ладно, я пошутил, — с поднятыми руками Шакуров забивается в угол кровати.

Старается не смотреть мне в глаза, Куваев наблюдает молча, никаких попыток умиротворения. Почти равнодушно смотрим до конца полуторачасовый ролик. И почти не разговариваем до самого отбоя.

5 февраля, четверг, утренняя зарядка.

Окрестности ДСЛ.

Шакуров, нелепо взмахнув руками, грохается в снег. Думаю, он его и спасает от сломанных рёбер. Сегодня, только сегодня, не сдержался. И в рамках начального обучения основным приёмам уличного боя, демонстрирую подсечку в излишне жёстком стиле. Вырвалось всё-таки из меня что-то бешеное.

Куваев опять молчит, только наблюдает. Девочки в стороне занимаются растяжкой. Что-то чувствуют, смотрят на нас с тревогой. Присаживаюсь рядом с поверженным.

— Понимаешь, Костя, когда ты ляпнул, что я способен на предательство, ты не обо мне сказал. Ты о себе говорил. Это ты можешь продать себя, друзей, любимую девушку, Родину. Вопрос только в цене. Не согласишься за миллион, согласишься за сто, не за сто миллионов, так за миллиард. Всё дело всего лишь в цене.

Встать не помогаю, не могу заставить себя подать ему руку. Саня так же молча наблюдает. И так же молча все уходим в комнату.

Вечером Шакуров собирает вещи. Решил уйти из нашей комнаты. Никто его не уговаривает. Понятно почему. Пусть нечаянно и ненароком, но он тяжко оскорбил меня. Невыносимо с осознанием подобного факта постоянно жить рядом. Счастливая лёгкость общения канула безвозвратно. Подумать только, как просто можно уничтожить приятную и дружескую атмосферу. Немного уже начинаю скучать по беззаботно дебильному смеху Куваева.

6 февраля, пятница, время 16:50.

Главное здание МГУ, ДК, танцкласс.

Последняя поддержка! С лёгким выдохом Света медленно сгибает и ставит на пол поднятую вверх ногу. Не под девяносто градусов вытянула, но под семьдесят пять точно. Для танцовщицы, не гимнастки, это сильно.

Сияющая партнёрша выпрямляется, покидая опору в виде меня. Рука об руку уходим из центра площадки, сопровождаемые потрясёнными взглядами и робкими хлопками. Судя по её виду, Света только что оторвалась по полной. В каких-то местах с трудом поспевал за ней…

— А ты отстаёшь от неё, Колчин, — несмотря на критику, лицо Татьяны выражает полнейшее блаженство.

Заметила, блин!

— Это ненадолго, Татьяна, смею вас заверить.

— Только попробуй надолго, враз тебя заменю, — угроза при такой довольной улыбке выглядит несерьёзно, но Света пугается:

— Ой, не надо его заменять!

— Не обращай внимания, — успокаиваю её. — Татьяна Александровна шутить изволят. Ты за это время выросла, а я почти два года серьёзно не занимался. Я не о росте, если ты не поняла.

Хотя и рост имеет значение. Девушки лет с пятнадцати практически не растут, а вот я — да, подрос. И мне надо приводить в соответствие свои навыки с новыми параметрами тела.

— Ладно, немного отдохнём и начнём асинхрон устранять…

Свой бонус получают и воспитанники Татьяны. Она и без того не склонна к крикам и крепким выражениям, но сейчас металл из голоса совсем испаряется. Иногда ко мне подходит, помогая ставить движения. Света падает на растяжку. И чего все на неё пялятся? Я-то ладно, пытаюсь определить, насколько она изменилась, а они чего? Вроде ноги длиннее стали… а, ну да, она всё-таки в росте прибавила. Сантиметра три-четыре. Я вырос намного больше, вот сразу и не заметил.

В какой-то момент Татьяна усаживает Свету на стул, крутится рядом с рулеткой. Затем тычет пальцем в смартфон. Подбираюсь ближе.

— Ого! — в голосе тренерши откровенное восхищение. — Сорок восемь с половиной! Почти рекорд.

Успев заглянуть через плечо, отмечаю, что Татьяна слегка преувеличивает. Сорок восемь и семь десятых, но если округлить до половинок, то можно и так. Что сказать? Я — молодец, что обеспечил прибытие настолько фактурной девочки. Фактура в пятьдесят процентов уже хорошо, а то, что меньше, само по себе заявка. На что угодно заявка: на призовые места, на зрительские симпатии, на занятие фокусов фото- и телеобъективов.

Через час ударили ещё раз по джайву.

— Замечательно! — оценивает нас, а скорее только меня Татьяна. — Есть над чем работать, но прогресс виден. Что даже удивительно.

Сам чувствую. Пришлось напрячься, где-то Света сбавляет, так что явных провалов уже нет.

— Но ты его тяни за собой, — тренерша на то и тренерша, что всё замечает, — не надо до его уровня опускаться.

Время 18:35. Кафе в Главном Здании.

— Я заплачу, — отмахиваюсь от попыток Светы достать кошелёк. — На данный момент я — богатенький Буратино, а ты на новом месте, не освоилась ещё.

— Меня родители не с пустыми руками в столицу отправили…

— И правильно сделали, — принимаюсь за салат. — Но это Москва, к ней надо привыкнуть.

— Как тебе всё? — спрашиваю спустя паузу.

Девушка задумывается, но видно, что просто слова подбирает:

— Как на седьмом небе оказалась. Во всех смыслах.

По глазам вижу, хочет что-то ещё сказать, но вместо этого розовеет. И ладно, чего тут ещё говорить. Сам знаю, что я — молодец.

— А почему ты, например, Беркутову не позвал? — в глазах искреннее любопытство.

— Во-первых, она нисколько не лучше тебя в смысле танцев, — отодвигаю пустые тарелки, принимаюсь за компот. — А во-вторых, она слишком гоношистая. Быстро бы мне на голову села. Зачем мне это? Не, те, которые считают, что наглость — второе счастье, на длинной дистанции проигрывают.