"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 310

– Ведите меня в лагерь, - настаивал Коломиец. - Есть разговор.

– Руки на затылок! - скомандовал молодой. - Вперед, шагом марш!

Они шли по лагерю, и с каждым мгновением их окружало все больше и больше людей. Лагерь загудел, как растревоженный улей, послышались выкрики:

– Гепеушник это! Смерть кровопийце! За ноги его! На сосну!

Коломиец остановился:

– Чего орете? Я один, без оружия! Стыдно так трусить, мужики!

– Убить его немедленно! - сквозь толпу протиснулся Лысый. - Отведите и расстреляйте, - приказал он. - Вместе с тем оборотнем.

– Первое! - крикнул Коломиец. - Дайте сказать, убить нас вы еще успеете, потому что до подхода частей ОГПУ и милиции осталось, - он посмотрел на часы, - минут двадцать-тридцать. Я требую, - повысил он голос, - чтобы вы меня выслушали, а потом поступайте, как знаете… Отберите оружие у этого плешивого: у него нервы слабы…

Лысый схватился за наган, но его обезоружили.

Коломиец продолжал:

– Мужики! Вы сеяли хлеб и лен, занимались мирным трудом! Зачем вы поддались на агитацию врагов народа? Что общего у вас с кулачьем, которое обожралось и опилось вашей же кровью? Большинство из вас втайне мечтает вернуться в свои избы и жить мирно, забыв о кровавом прошлом! Я даю вам слово сотрудника ГПУ и большевика, что те из вас, кто не запятнал себя кровью активистов, погромами и поджогами, чьи проступки перед Советской властью не носят характера особо опасного преступления, - те получат полное прощение, а всем остальным в случае добровольной сдачи будет оказано судом максимально возможное снисхождение!

Кто-то выстрелил.

– Вы можете меня убить, - негромко сказал Коломиец, - но я не боюсь вас! Я прошу внять голосу разума, прислушаться к моим словам! Земля стоит без хозяев, разрушаются дома, вас ждет работа для собственного блага! Не верьте провокаторам, которые льют грязь на политику Советской власти! У нас не было и нет других целей, кроме одной: всему народу дать зажиточную, счастливую жизнь! - Коломиец вытер пот со лба и замолчал.

Молчали и бандиты. Лысый попытался вырваться из рук своих подчиненных, но его держали крепко.

– Пока вы чешете языки, - яростно выкрикнул он, - ГПУ окружает нас! А потом просите пощады, - насмешливо улыбнулся он. - Вас пощадят. Каждому будет по девять граммов пощады!

– Он верно говорит! - не давая никому опомниться, крикнул Коломиец. - Кроме одного: пощады не будет ему, а в остальном мое слово - закон! Мужики! Сдавай оружие!

Свалка и стрельба, которые вспыхнули в двух-трех местах, уже ничего не могли изменить. Гора винтовок, обрезов, наганов росла с каждой секундой. Через несколько минут привели Колю. Коломиец сам развязал его и обнял. Оба молчали, потому что бывают минуты, когда слова совсем не нужны.

Через тридцать минут, как и предполагал Коломиец, подоспел Басаргин с отрядом.

На станцию Колю и Машу снова вызвался везти Басаргин. Перед отъездом пришел Тихон, привел пацана - сына Лукича.

– Мне путевку дали, - сказал Тихон. - В детский приют. Для него. Я бы его себе взял, да надолго в больницу ложусь, гложет меня хворь. Довезете? До Пскова.

– Довезем, - Коля посмотрел на Машу. Она без слов поняла его:

– До Питера довезем. Как тебя звать?

– Генка, - отозвался мальчишка.

– Будешь жить в Ленинграде, на реке Фонтанке, - улыбнулся Коля. - Учиться пойдешь…

– Пойду, - кивнул Генка.

– Ну и поехали, - Коля пожал руку Тихону и вдруг увидел Коломийца. Тот что-то кричал и махал рукой.

– Слушай, - Коломиец запыхался и несколько мгновений не мог говорить. - Только что я связывался с Псковом. Они все знают, уведомили твое начальство в Ленинграде. Слушай, Кондратьев, здесь твои родные места, ей-богу, оставайся! Будешь нашим уполномоченным по всему району! ГПУ нужны талантливые кадры!

– Хватит для ГПУ и тебя, - пошутил Коля. - Уголовный розыск тоже, знаешь, нельзя оголять. Приезжай к нам в Ленинград, и я тебе гаран… - он беспомощно оглянулся на жену. - Как это?

– Гарантирую, - улыбнулась Маша.

– Во! - Коля кивнул. - Почетное и боевое место в нашем аппарате. Нам такие ребята, как ты, - ох, как нужны!

И поняв, что серьезный разговор все равно обратился в шутку, оба рассмеялись.

…Телега мягко переваливалась на ухабах проселка. Коля смотрел на жену, на Генку и думал о том, что те десять лет, которые прошли со дня его отъезда из Грели, - прожиты недаром, и пусть они были подчас невозможно трудными, другой жизни Коля уже не мыслил, ибо ощутил всем сердцем, что именно в этих трудностях, в этой вечной, ни на секунду не ослабевающей борьбе, наверное, и заключено лично его, Коли Кондратьева, счастье.

ГЛАВА ПЯТАЯ

В конце января 1934 года Кондратьева вызвали в Москву. За долголетнюю, безупречную работу в Ленинградском уголовном розыске начальник Главного управления милиции наградил его серебряными часами с дарственной надписью. Но когда Коля явился за получением награды - начальника не оказалось, он был на докладе в СНК, и Колю принял заместитель.

Кондратьев вошел в кабинет и с порога начал рапортовать, но заместитель прервал его:

– А ты изменился, браток, - сказал он, сдерживая волнение. - Глаза светлые, нос прямой - это, положим, осталось. А вот волосы - густые, русые были. А сколько теперь седины.

– Товарищ Трепанов! - ахнул Коля. - Да это не вы, не верю!

– Я, Коля, я, - вздохнул Трепанов. - Я вон в одном журнале прочитал, что у Форда трехлетний пудель седым стал - его хозяин один раз чем-то огорчил. А нас с тобой огорчали гораздо чаще. Но ничего. Самое тяжелое, браток, вроде бы и позади. Теперь можно сказать твердо - профессиональную преступность мы подорвали. Больше ей головы не поднять.

– Не поднять, - согласился Коля. - А как живут Никифоров, Афиноген? Я завтра утром уеду, хотел бы их повидать.

– Никифоров работает здесь, начальник отдела, - улыбнулся Трепанов, - Афиноген… - Он вздохнул и отвел глаза в сторону. - Убили его, Коля. В тридцатом на Якиманке брали заезжего "гастролера", завязалась перестрелка. Ну и… - Трепанов махнул рукой. - Похоронили на Ваганьковском, оркестр армейский был, народу - тьма. Двадцать восемь лет ему было. Он ведь так и не женился, Коля. Очень уж он Машу твою любил - это факт, я знаю.

Коля оторопело покачал головой.

– Ты ей скажи об этом, - кивнул Трепанов. - Я считаю, - теперь не только можно, а нужно… В память о нем… Ну ладно. Как твои дела?

– В двадцать девятом в Грели подобрали мы мальчишку, - сказал Коля. - Генкой звать. Отец и мать у него активистами были, их кулаки убили. Воспитываем. Двенадцать лет ему, в пятый класс ходит. Ну, Сергеев завотделом в обкоме, знаете, наверное. Бушмакин - у нас… А мне тридцать три исполнилось. Возраст уже. По ночам снюсь сам себе молодым, и вы все, кто рядом был, - тоже совсем молодые. Какое святое время уходит, товарищ Трепанов. Никогда оно больше не повторится.

– Почему ты так говоришь? - неуверенно произнес Трепанов. - Ты еще мальчишка, вся жизнь впереди. А время… Оно, брат, у каждого поколения свое. - Трепанов открыл сейф, вручил Коле часы и грамоту: - Владей, заслужил. - Посмотрел на стенные часы и добавил: - Сейчас на съезде утреннее заседание началось, у меня есть пригласительный. Держи!

…Семнадцатый съезд проходил в Кремле, в Свердловском зале Большого Кремлевского дворца. Сотрудник ГПУ проверил у Коли документы и пропустил в зал. Выступала женщина - Коля был слишком далеко, чтобы рассмотреть ее как следует, но голос ее, усиленный микрофонами, был слышен хорошо.