"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 274

– Ну вот! - торжествующе сказал Никифоров. - Не выдержал, как все они не выдерживают. Кишка тонка оказалась.

– Преувеличиваешь, - заметил Афиноген. - Всегда ты, Никифоров, преувеличиваешь.

– Ты, - Никифоров, задохнулся от ярости. - Ты какое имеешь право, сопляк? За собой лучше смотри! Ничтожество этот Плавский, и вы сейчас в этом убедитесь!

– Доставить гада! - отдал приказ Трепанов и, посмотрев на ребят, добавил: - Прошу соблюдать особую осторожность!

– Осторожность - дело хорошее! - улыбнулся Никифоров. - Только Плавский сломался. Я в этом уверен.

Выводной открыл дверь камеры.

– Руки назад! - приказал он.

Двинулись по коридору. У тюремной машины - это был старенький "Рено" с кузовом - Плавского приняли еще четыре конвоира.

В дороге он был совершенно спокоен и даже насвистывал какой-то мотивчик. Подъехали к МУРу. Плавский не делал никаких попыток к побегу. Стали подниматься по лестнице. Все шло хорошо до четвертого этажа. А когда оказались на площадке, которая вела к пятому, бандит рванулся к перилам.

– Что, взяли меня, взяли?! - срываясь на визг, заорал он.

Конвоиры бросились к нему, но опоздали: Плавский перемахнул перила и камнем полетел вниз.

Вызвали Трепанова. Санитары уложили Плавского на носилки. Левая рука погибшего свесилась, и Трепанов отчетливо увидел лодочку с веслами, нарисованную на ладони химическим карандашом.

Вернулись в кабинет.

– Прокололся я… - Никифоров виновато развел руками.

– Считаю необходимым проанализировать случившееся, - Трепанов с трудом произнес непривычное слово и продолжал: - Мы все проявили преступную недальновидность. Все, кроме Кондратьева, чутье которого сработало точно. Дело, конечно, не в том, что сегодня я обещал лично товарищу Дзержинскому скорейшее раскрытие этого дела, хотя такое обещание тоже налагает на нас немало, а в том, что я на данный момент не вижу практических путей к раскрытию дела. Пока у нас в руках был Плавский, мы имели возможность работать активно. А теперь все снова сводится к тому, что будем ждать у моря погоды. Какая у нас надежда на гражданку Вентулову? Никакой. Все, что она могла нам дать, - она дала.

– Не все, - сказал Коля. - У меня есть такое предположение, что Кутьков и его банда искали в квартире Жичигина деньги и не нашли. Они до сих пор думают, что Маша знает, где эти деньги, и из-за этого преследуют ее.

– Если бы ты был прав, - сказал Никифоров, - они бы не пытались ее убить. Мертвая она что им расскажет?

– А ты не понял, - возразил Коля. - Вот именно то, что они хотят ее убить, и дает мне мысль: они боятся, что она отдаст эти деньги нам!

– Что-то долго она их отдает, - улыбнулся Афиноген.

– Ну, тут ты, положим, не прав, - заметил Трепанов. - Если эти жичигинские деньги на самом деле существуют, - это дает нам большую надежду, братки… В том, конечно, случае, если Мария решится их отдать нам. Есть у меня одна идея. Но не все сразу. Коля, ты должен с девушкой решительно поговорить. Честно, прямо. Довод один: все отдаем революции, самое дорогое, так неужели же такая девушка, как она, скроет от народа какие-то паршивые деньги?

Маша открыла дверь и повисла у Коли на шее:

– Живой. Ну, слава богу, я уж не знала, что и думать.

Коля чувствовал на щеке ее теплое дыхание и боялся пошевелиться. Он стоял и думал, что вот теперь совершенно определенно можно признаться хотя бы самому себе: он любит Машу, и с этим уже ничего не поделаешь. Укором всплыла и кольнула мысль о Маруське. "Их даже зовут одинаково…" - подумал Коля, но тут же отогнал эту мысль.

А Маша ждала от него признания, вполне четких и очень определенных слов, о которых она много читала в романах, а слышала всего только раз - от гусарского корнета на балу в Смольном. Но Смольный, бал, корнет в развевающемся ментике - все это осталось в безвозвратно ушедшей жизни, а сейчас она со страхом и удивлением чувствовала, что неравнодушна к этому парню, - о ужас! - крестьянину, представителю этой "взбесившейся черни".

Но Коля никаких слов не произнес и даже не пытался ее обнять. И она не поняла, что произошло это не столько от природной Колиной застенчивости, сколько от того, что был он человеком чистым и цельным и очень боялся ее обидеть, оскорбить. И, не поняв этого, Маша рассердилась и резко оттолкнула Колю.

– Собственно, зачем вы явились? - спросила она надменно. Коля огорченно ответил:

– Дело есть, - он никак не мог привыкнуть к неожиданным перепадам ее настроения.

– Понятно, - сказала она с горьким упреком. - Дело, дело, дело. Куда нужно идти?

– Давайте просто пройдемся, - попросил Коля. - Не могу здесь, голова разболелась.

Они вышли на улицу. По бульвару шагали красноармейцы, оркестр играл марш. Впереди несли красный транспарант: "Все на защиту Петрограда!" Коля остановился на краю тротуара и смотрел вслед уходившим бойцам.

– У тебя такая физиономия, что даже противно! - сказала Маша. В последние несколько дней они говорили другу то "ты", то "вы".

– Люди на фронт уходят, - сказал Коля с болью. - А я…

– А ты сойди с тротуара и встань в их ряды, - насмешливо посоветовала Маша.

– Нельзя мне… - Коля не понял иронии. - Работа у меня.

– Какая работа? - спросила она с вызовом. - Со мной по улицам шляться, как у вас в деревне говорят?

– У нас в деревне так не говорят! - обиделся Коля. - Это тебя в Смольном таким словам научили.

– Замолчи лучше! - тихо и зло сказала она.

– Неужели Петроград сдадут, - Коля понял, что спорить с нею сейчас опасно, и перевел разговор на другое. Но Маша еще не остыла. Она с такой яростью посмотрела на Колю, что ему стало страшно.

– Сдадут - не сдадут, тебе-то какая разница? Для тебя что изменится? Был Коля-Миколай, есть ты Коля-Миколай, таким тебя на погост снесут! Какое время страшное - каждый за целый мир решает, все в душу лезут…

– Хватит… - Он повернулся и зашагал прочь.

Маша испугалась.

– Коля! - крикнула она ему вслед. - Не сердись! Я больше не буду.

Коля остановился и подождал, пока она приблизилась.

– Я тебе вот что скажу, - Коля отвернулся. - Надоело мне все это, и я только потому сейчас с тобой разговариваю, что у меня приказ: узнать, где деньги Жичигина, за которыми приходил Кутьков. Если знаешь, - говори, и я пошел.

– Значит, только приказ… - сказала она с горечью. - Приказ, работа и все. Уходи! Я ненавижу тебя! Всех вас ненавижу! Красные, белые, бандиты, милиция ваша… - все одним миром мазаны… Всем вам одно только и надо: золото! А на живого человека наплевать!

– Маша… - пытался он ее остановить. - Перестань!

Она заплакала. Коля привлек ее к себе и погладил по голове, словно маленького ребенка.

– Ты же знаешь, как я… В общем, к тебе отношусь. Прости меня, я сказал, не подумав.

Маша вытерла слезы.

– Я тоже… Забудем это, хорошо? - Она помолчала и добавила: - Слушай. В тот вечер Кутьков пришел к Жичигину требовать свои деньги, а Жичигин не отдал. Они… убили его. Перерыли всю квартиру, ничего не нашли. Они мне сказали: и тебя убьем, если не отдашь деньги.

– А ты… на самом деле знала, где они? - напряженным голосом спросил Коля.

– У тебя даже голос сел, - сказала Маша грустно. - Не надо, Коля, а то я снова начну о тебе плохо думать. Пойми: я не знаю, как мне поступить.

– Ты все-таки скажи мне: эти деньги существуют?

Коля как ни старался, волнения скрыть не сумел.

– Идем, - Маша взяла его за руку.

…В гостиной Жичигиных она подошла к аквариуму:

– Под песком - второе дно. В нем тайник, - Маша вздохнула и села на диван. - Чего же ты ждешь?

Коля недоверчиво посмотрел на нее и пошел за ведром.

Когда выносил тридцатое по счету, вытер потный лоб, спросил:

– А ты, часом, не подшутила надо мной?

– Аквариум пятидесятиведерный. Носи, не сомневайся, Фома неверующий.

Обнажилось дно. Коля вынул нож, расковырял замазку. В тайнике лежал тщательно упакованный в клеенку пакет, а в нем - тугие пачки долларовых и фунтовых купюр.