Змеиные боги (СИ) - Мягчило Лизавета - Страница 16

Непогода связывала селянам руки, но развязывала языки. Под потрескивающие в печи поленья и шорох огня они говорили низкими, чарующими голосами. Припоминали детали, рисовали перед воображением настоящие картины. Под рокочущие раскаты грома перед глазами студентов оживали истории из жизни древних. На следующий день под косые струи дождя выбегали трое – рядом с Бестужевым бежал Елизаров, за ними, прячась от ветра неслась Смоль.

Хохоча во все горло и поскальзываясь, они поднимали брызги дождевой воды из мутных луж, увязали в грязи размытой дороги. Ветер бросал в лицо ледяные капли, над головой белыми молниями разрывался мир, небо расходилось яркими трещинами. А они смеялись, словно сумасшедшие. Опьяненные мощью стихии, восхищенные, они задорно стучали зубами от пробирающего холода, разбивая покрасневшие костяшки о дверные косяки. И двери открывались. Люди снисходительно и простодушно посмеивались их детскому восторгу, кутали в пледы и усаживали на печь, помогали просушить одежду.

Так она и попала в чуть покосившуюся избу Софьи. Эта женщина в Козьих кочах проживала свой девятый десяток. Седые волосы толстой косой доставали до пояса, широкий нос с горбинкой и бельмо на левом глазу делали её образ зловещим. Почти колдовским. Но когда та увидела промокшую и абсолютно счастливую Смоль на пороге, широкая теплая улыбка с небольшой щербинкой между передними зубами изменила её образ, разукрасила.

Старушка распахнула свои двери не задумываясь. Угостила самым вкусным в жизни Смоль липовым чаем, а узнав, что именно хочет узнать студентка: хитро затянула её в собственную работу. Не скрываясь на столе гордым господином, стоял диктофон, бабка Софья, добросовестно выполняя их сделку, говорила неспеша, но невероятно складно, упираясь локтями в столешницу и склоняя к нему голову. Было видно, что рассказывать ей нравится, в здоровом глазу плясали шаловливые бесята, пока та морщила нос, припоминая детали. А Смоль сидела, глупо открыв рот, сучила восковые свечи и восхищенно выдыхала.

За первые свечки ей стало неловко. Она долго и озадаченно смотрела на толстые, словно бочки, неказистые кусочки с торчащим из воска фитилем. Но Софья с коротким смешком поставила их на противень у окна – к своим, аккуратным и ровным. Застывать. Через пару «бочков» она приловчилась, мягкий подтопленный пчелиный воск из миски ложился на натянутый между двумя толстыми дощечками фитиль ровно и гладко. Громко щелкали ножницы, обрезая готовые свечи. И натягивался новый фитиль. Армия свечек у окошка росла, рассказ лился мягким журчанием ручья:

«В древние времена, когда мир был ещё молод, а прадеды наших прадедов бегали малыми детьми по этой земле, в местах этих хозяйствовали древние змеиные боги. Тело одного из них и стало Уральскими горами. Был он жаден до богатств и славы, желал он преклонения пред собою каждого живого существа. И тогда Великий полоз решил опутать собою всю землю, чтобы мощь его смог увидеть каждый. Однако, на пути своем, он уткнулся в Северный Ледовитый океан и заледенел. Тело его превратилось в горные хребты, мощь его обратилась золотыми жилами, а потомки его научились жить среди людей. Сколько отмеряно жизни каждому змеиному королю мне неведомо, но мать моя видела того самого, что живет и ныне. Странный народ эти короли, но сильный. И настолько глубока его сила, что ни одна из существующих ныне змей не может дать великому полозу потомства. Вот и вынужден он каждый год отправлять сватов к человеческим невестам – заползут змейки за порог и оставят дар – золотое колечко с самоцветами. А возьмет девка по глупости или алчности, обратного пути уже не будет, придется в змеиное царство невестой идти. Ох и много ж молодух перевел у нас царь, плакали они, наряжались в белые сарафаны, шли на погибель. Отчего ж он каждый год новую искал? Может чахнут под землею и мрут, словно бабочки без света, а может сына родить не выходит, и он своею дланью их жизнь прекращает? Верно я говорю, странный змей… Что-то чует он в людских сердцах, на что-то опирается. Иной раз встретишь его в лесу или у болот, голову низенько согнешь, а он стоит, молчит, усмехается. Кому-то жилу золотую покажет, расскажет о россыпи драгоценных камней, что найти в подгорье можно. А кто-то из леса уже не воротится, есть у него невеста иль нет, мужчина или женщина. Да, девка, суров он, но справедлив. А жестокость его страшнее мук ада. Не знает он человеческой боли, не принимает и не понимает, оттого мы ему что игрушки. Покажи гнилое нутро и он уничтожит, по лоскутку искромсает и с досадой заигравшегося ребенка выкинет.»

Смоль спросила тогда, а что будет, если кольцо взять, да потом выбросить? Отказаться от змеева предложения? Бабка засмеялась. Громко, безудержно, как смеются над маленьким наивным дитем, спрашивающим куда с неба падает солнце.

«Не знает он отказа, девка. В кольце его великая сила заложена, что вплетается в судьбу крепко накрепко. Девицы после этого змейками обращаться могут, как же ш иначе им в мир полоза пробраться. Легенда гласила, что девка, которую полоз выберет среди людей в качестве своей невесты, станет носительницей особых волшебных даров и сможет призывать дождь, уживаться с дикими животными и разбираться в знахарстве. Посмей она ему отказать – станет она лампой для голодных слепых душ, стянется к ней вся нечисть в округе. Разве ж выживет? А колечко на следующий год к другой перейдет, сговорчивой да понятливой.»

Эта легенда запала ей в душу. Было в ней что-то глубокое и тоскливое, живое. Когда она сказала ребятам о своем выборе, умиленный Елизаров назвал её безнадежным романтиком. Когда Саша поддержал и выбрал схожую легенду – о Малахитнице, хозяйке медной горы, он назвал его хитрожопым жуком, планирующим играть на чувствах бедной женской половины комиссии. И Славик оказался прав – она поняла это, когда увидела на губах Саши жестокую улыбку победителя. Он выбирал эту тему с холодным расчетом – хладнокровно оценивая шансы на то, насколько взволнует работа комиссию. И вот оно, счастливый бонус, он положил подбородок на её плечо, щекоча дыханием пряди волос у уха – их темы схожи. Оба существа ищут в человечестве близкую душу, оба они принимают человеческий образ. Змея и ящерица – невелика разбежка. Скопировать стиль Смоль будет несложным делом, тем более она не была против. Защита их пойдет на разных кафедрах, увидев различие в легендах, дальше преподавательский состав копать не станет.

Определился с темой и Елизаров – его подкупила мощь великана лешего, а рассказ Сони о её спасении задал нужный настрой. Они прослушали его все вместе в тот же вечер, как Смоль поговорила с девушкой. Она косила карим взглядом на распивающих самогон парней, уставившихся на диктофон, словно удавы на одного кролика. Первым ухватился за идею Елизаров, пообещав надавать пинков каждому, кто пикнет что-то против. И теперь он медленно и методично изводил всю деревню дотошными уточнениями, грубо прерывал любые рассказы о другой нечисти, вытряхивая факты лишь о хозяине лесов. Так быстро загоревшийся, он пропадал в чужих избах целыми днями, не утруждал себя временем на просушку насквозь мокрой обуви. Богатырский иммунитет психанул, махнул сдуревшему карьеристу рукой и сдал позиции. Славик слег.

Гаврилова же с темой никак не могла определиться. Она изводила всю команду нытьем вперемешку с проклятиями – Павел и тот, успел услышать про Болотника и тут же его застолбил. Она хмурила тонкие брови и капризно обвиняла всех присутствующих в своей несостоятельности – всех хозяев разобрали, а ей оставили жалкие огрызки в виде мелкой нечисти. Павел предложил ей уступить, та отказалась. Она всё продолжала лелеять надежду, что Бесстужев уступит тему, которую ей непременно нужно взять. Тот свою джентльменскую натуру отрицал и уступать найденный материал категорично отказался. У Смоль она не спрашивала, прекрасно зная реакцию, а Славик при любом вздохе о его Лешем сразу крутил фиги и грубо хохотал.

Он и сейчас сидел на её печи, громко шмыгал красным забитым носом и довольно скалился, глядя на снующую взад-вперед одногруппницу.