Королевская ссылка, или Лорд на побегушках (СИ) - Логинова Александра - Страница 13

— Или не легкую? Ох, чует мое сердечко, не простил он козни женушки, но и казнить ее твердой рукой духу не хватает. И впрямь любит, что ли?

Во дворе кто-то разухабисто голосил песни, звенел стальными клинками и пил за лошадиное — тяжеловозы оскорбленно фыркали — здоровье короля. В трофейной бутылке шампанского оставалось ровно на бокал, а потому жажда активно требовала бросить писанину и спуститься вниз за добавкой. Почему трофейная? Потому что стоять на пути у азартной женщины вредно для здоровья.

Прежде всего, гусары не знают меры. Лихая невоздержанность потомственных дворян мелкого пошиба требовала соблюдать заведенный порядок не только в комфортных условиях столицы, но и на крайнем севере. А потому утомленные кони дико удивились, когда вместо воды и ячменя получили алкогольный фонтан. Нет, иным лошадям льют стакан пива в зерно, сие не возбранялось в старые времена, но изысканное французское вино на морозе больно резануло по лошадиному самолюбию.

— Вы что делаете? — возмутилась я, глядя на бледно-золотые подтеки, скатывающиеся по копытам.

— Купаемся, — удивленно пояснили гусары.

Запряженная четверка пегих животных дико скосила карие глаза на мокрые бока и на всякий случай предупреждающе фыркнула.

— Вам выпивку некуда девать? — от изумления у моего величества пропал дар речи. — Пожалейте животных, солдаты!

Похлопывающие по конским шеям гусары слегка озадачились. Собравшись небольшой группой рядом с верными конягами, гвардейцы переглянулись, покосились на меня и, как по команде, хлебнули из горлышек открытых бутылок.

— Нам ради боевых друзей ничего не жалко, — сообщил штабс-ротмистр, щелкнув каблуками. — Не извольте беспокоиться, Ваше… господство, это настоящее шитанское долгой выдержки.

Но уставших лошадей это не убедило. Нервно принюхиваясь к резкому запаху алкоголя, они начали перебирать копытами, громко фыркая и отворачиваясь от мягких тряпок, которыми эти сумасшедшие терли им бока. На морозе! Одна из лошадей жалобно заржала и попыталась откусить назойливые пальцы, но рядовой ловко перескочил ей на гриву, вдобавок подув на мокрую конскую шею.

Клянусь, кобыла пожалела об отсутствии рогов.

Ибо единственное оружие, которым располагали несчастные жертвы гусарского произвола, — копыта, им накрепко стреножили. Щелкнув бодливую скотину по лбу, рядовой многозначительно произнес: «Дама, я угощаю вас последний раз» — и вылил остатки в пасть кобыле. Лошадка окосела!

— Они рехнулись, да? — закусив от волнения губу, вопросила я у подошедшего Густава.

— Могут себе позволить, — не согласился он. — Полковник недавно прямо сказал, что обихаживать лошадей чем-то дешевле ящика шитанского — моветон.

— А что еще сказал ваш полковник?

— Что актрис нынче из рук вон плохо учат: то сочувствовать отказываются, а то визжат излишне громко, когда настоящие гусары слегка ошибаются дверью номера.

— Слегка?

— Часов на восемь, — чуть покраснел секретарь. — А кто виноват, что в гостиницах комендантский час? Куда успел зайти, там и остался.

— А утром еще и недовольны демонстрацией скоростного солдатского одевания, пока горит спичка? — мне неожиданно стало смешно, к тому же, ящик «настоящего шитанского» кончился.

— И не входят в положение проигравшихся, — взгрустнул он. — Денег требуют, честному гусарскому слову не верят. Не сочувствуют, словом.

Так, под немудрящую болтовню, я прошествовала обратно под своды замка, укоризненно качая головами в сторону несчастного подкованного квартета. Но это не главное. Куда серьезнее то, что гусары не умеют вовремя остановиться.

Помимо полной фляги, двое крайних в шеренге стражников на цыпочках крались где-то в конце дружного строя, пряча за товарищами совсем иную поклажу. Объемную и звенящую стеклом. Сначала звук потерялся в общем гвалте, когда натирающая полы Эрма выпустила из рук швабру от неожиданности, подпрыгнув вверх на добрые полметра. Напугали старушку, каюсь. Пока объяснили подслеповатой служанке, что мы не воры и не надо нас обливать грязной водой, пока запирали двери на тяжелую цепь, я успела трижды проклясть сапоги на каблуках. Шкандыбать на замшевых ходулях это тело умело, но я с непривычки быстро устала и мечтала скинуть неудобную обувь, рухнув в кресло. И переодеться!

— Густав, куда отнесли мои вещи?

— В королевскую опочивальню, — явно удивился он, а я прикусила язык.

Разумеется, куда еще могли отнести королевский багаж. Знать бы, где эта опочивальня и сколько до нее плестись. Бывшая экономка водила нас по спальням, но все комнаты были похожи друг на друга, ни одна не красовалась табличкой «Комната короля. Не влезай, убьет». Я бы попросила меня проводить, но со стороны прачечной уже неслась на всех парах скандальная бабка, что-то крича про разгильдяев и бездельников.

Прокравшись на второй этаж как заправский шпион-самурай под подозрительными взглядами аборигенов, я заглянула во все комнаты и безошибочно нашла искомую — поощренные бабульки успели подмести и снять чехлы с мебели, пока мы проклинали недобросовестных застройщиков. Здесь же обнаружились и чемоданы: пять огромных кожаных гробов на колесиках, украшенных десятком печатей: «Досмотрено», «Груз первого класса», «Особо охраняется» и прочими знаками королевской семьи.

В первом чемодане лежало исподнее, вызвавшее волну отчаяния. Сплошной шелк и кружева! Ни одного доброго хлопкового комплекта, только оружие массового совращения. С трудом откопала среди гор разврата запечатанную упаковку с «хэ/бэ» немаркого цвета и практичного фасона. Видимо, Аврора побрезговала надеть простенькое бельишко, а мне — бальзам на душу.

Осмотр оставшегося багажа ввел в задумчивость. Платья, прямо скажем, были живой инсталляцией «из князей в грязь»: дорогая ткань, благородные оттенки и явные следы споротой золотой вышивки. Будто кто-то впопыхах срезал жемчуг, аппликации и белые кружева. У парочки совершенно монструозных по весу нарядов шлейф был и вовсе отрезан почти вровень с остальным подолом. Если не ошибаюсь, в средневековой Европе количество ткани, шедшей на платья, прямо отражало статус владелицы, а потому иные дамы могли тратить на один туалет до двадцати, а то и тридцати метров. Закутывались в дорогие тряпки, как в одеяла, и сидели на одном месте, ибо ходить в таком нереально.

— Ой, голубица сизокрылая, чай, помочь с переодеванием надо? — в комнату постучалась новая экономка, жалостливо поглядывая на мои вытянутые руки с тяжелым платьем.

— Спасибо, я сама, — отмахнулась от помощи. — Лучше проверьте, чтобы господа стражники не переборщили с гусарскими традициями, а то их поклажа подозрительно звенела.

Откуда только выпивку взяли? Где провезли? Почему не поделились? Так много вопросов и крайне мало ответов.

Пришлось перетряхивать все чемоданы в поисках нормальной одежды. Буквально содрав с себя надоевшее сатиновое платье и дрожа от холода, я первым делом натянула теплые гетры и длинную белую ночнушку, которая тут заменяла второй слой нательного белья. Хорошо, что пару десятков лет назад коренной народ Якутии показал мне, как утепляться, имея под рукой натуральные ткани. Поверх ночнушки налезла нижняя юбка и тонкая шерстяная блуза, а сверху — теплое платье из овечьей шерсти с широким подолом и длинными рукавами. И, конечно, шаль. Красота!

— Дай бог здоровья тому, кто положил в багаж носки, — умилилась я теплой шерстяной паре, чуть колючей, как из-под бабушкиных спиц в детстве.

А в последнем чемодане меня ждал сюрприз. Пимы!

— Валяют на совесть, — новые черные валенки с еще не расхоженой подошвой скромно спрятались в углу короба. — Идите сюда, родимые.

Блаженство… Пусть ходить по дому в валенках и не принято, но в замке все еще холодно для изящных домашних туфель. Так, завернутая в одежку, как капуста, я и спустилась вниз. А там меня встретили крики.

— Охальники!

— Мадам, вы возводите на нас напраслину. Сие прискорбно! — учтивый рядовой под два метра ростом одной рукой приобнял Клиру и вскинул руку с зажатой бутылкой.