Шишкин лес - Червинский Александр - Страница 45

— Люди хоть отовариваются на последние, а мы тут кукуем, — смотрит в окно Марина. — Степан Сергеевич, ну шо это за страна? Угораздило нас с вами тут родиться. Хотя шо я себя сравниваю? Вы ж писатель, такой талант... Вы ж хуже меня переживаете.

Степа смотрит в окно, жует губами.

— Степан Сергеевич, я вам скажу, шо для меня с детства наша литература — это все, — говорит Марина. — А шо у нас есть, кроме литературы? Шо у нас еще есть? Да ничего хорошего. Одни дефолты. Я иной раз думаю: за шо нам Бог послал Пушкина? За шо? Мы его заслужили? Нет. Мы ж свою духовность не ценим. Вот взять вас. Такой человек — и сидит в обезьяннике. А за шо?

Степа молчит.

— Ну, выпили. А я за проституцию, — говорит Марина. — Так это же смешно. Я не понимаю, шо они от нас еще хотят? Мы ж им и так — даем и даем, даем и даем. Я вам, Степан Сергеевич, как писателю, такое могу порассказать, шо у вас волосы застынут в жилах.

Степа молчит.

— Ой, извините, я все болтаю. Я мешаю вам?

— Нет-нет. Н-н-наоборот, — успокаивает ее Степа.

— Но я ж вижу. Вы сейчас шо-то в голове сочиняете, а я все время болтаю. Все. Молчу.

— Нет-нет. Мне с вами, деточка, интересно. Даже очень.

— Да вы шо? Правда?

— Слово чести. И как-то удивительно свободно. Как будто мы не только что встретились, а знакомы давным-д-д-давно.

— Это бывает. Это сродство душ.

— Но со мной т-т-такого обычно не бывает. Я человек замкнутый, — доверительно сообщает мой папа, — с людьми схожусь трудно. А с вами, деточка, мне как-то удивительно легко...

— Ой. Вы хотите встретиться, — понимает его по-своему Марина.

— Нет... Я п-п-просто...

— Степан Сергеевич, возраст не имеет роли.

— Я только хотел бы поговорить с вами п-п-по-дробнее...

— Так без проблем. Выйдем на волю — и хоккей.

— Нет...

— Шо нет?

— К сожалению, п-п-поздно.

— У мужчин не бывает поздно.

— Бывает. Я здесь нахожусь, Мариночка, потому что меня, наверное, сегодня уб-б-бьют.

— Вы так юморите? — настораживается Марина.

— Нет. П-п-просто я отношусь к этому факту ф-ф-философски.

Это правда. Гаишников папа боится, а смерти — нет. Может быть, втайне ему кажется, что он никогда не умрет.

— Степан Сергеевич, ну шо вы такое придумали? — говорит Марина. — Кто вас тут, в милиции, убьет? У них не та зарплата, шоб людей убивать. Они ж с нас живут. Расслабьтесь. Отдыхайте.

— Меня не здесь убьют. Я слышал, что они говорили. За мной сюда кто-то п-п-приедет и увезет.

— Кто?

— Я не знаю.

И в этот момент дверь камеры открывается. На пороге стоит пожилой милиционер, незнакомый, не из вчерашних. Манит Степу пальцем.

Бродячая кошка греется на солнце на крыше гаража. Рядом с кошкой двое ее котят. Третий котенок отправился на экскурсию в узкое пространство между железными коробками гаражей.

Тут стоит машина. Котенок входит под нее. Под машиной лежит приезжий с Камчатки. Прижав плечом к уху мобильник, он привязывает к трубе глушителя пакет с висящими из него проводами.

Котенок трогает провода лапой. Приезжий шикает на него. Котенок улепетывает прочь.

— Зайка, не плачь, — говорит в мобильник человек с Камчатки. — Я не могу, когда ты плачешь... Ну., такая страна, что делать... Переживем...

В трубке мобильника слышны всхлипывания, руки у приезжего дрожат.

— Ну, не психуй, Зая, — говорит он. — Ну, тридцать две штуки пропало. А мы плюнем и забудем. Нет, нет, это не все, что у нас было. Главное осталось — ты и я. А бабки я обратно заработаю. Пара командировок — и заработаю. Только хранить теперь будем в матрасе, да?

Он начинает подсоединять детонатор. Изолента перепуталась, склеилась в комок.

— Да, Зайка... Да, я тут почти кончил... Да...Все... Завтра вылетаю к тебе... Я ужас как тебя хочу...

Руки у него сильно дрожат, когда он распутывает изоленту.

Взрыв.

Кошку с котятами сдуло с крыши гаража, забросило через кирпичную стену на детскую площадку.

За стеной взметнулся клуб пламени и черного дыма.

Ахнуло эхо. Вылетели оконные стекла. Посыпался с неба исковерканный металл. Черной дрянью залепило песочницу, беседку, белье на веревке. Голуби взлетели к небу. Дети запищали. Мамаши заголосили, Побежали прочь с колясками.

Пожилой милиционер привел Степу в дежурку. На деревянном диване пусто. За стойкой сидит уже другой дежурный, не вчерашний. По телевизору показывают медленно говорящего что-то Ельцина.

— За вами приехали, — говорит Степе пожилой милиционер. — Вот здесь распишитесь.

На стойке перед Степой лист бумаги с каким-то неразличимым без очков текстом и ручка.

— Что это я п-п-подписываю? — спрашивает Степа.

— Что все изъятое у вас при обыске вам возвращено. Проверьте и подписывайте.

Отдает Степе очки, часы и бумажник. Степа расписывается.

— Все. Можете идти.

— Куда?

— Туда.

И показывает на дверь, у которой стоят Макс и Антон. Только теперь Степа замечает их и поворачивается к дежурному с мгновенно вернувшейся уверенностью:

— Здесь нет ключей от машины. Где моя машина?

— Без понятия.

— Но это машина моей внучки, я должен ее вернуть!

Макс поспешно подходит и берет Степу под руку:

— Папа, идем, идем, человек не знает, где ты бросил машину.

— Но кто-то же знает.

— Идем, дед, — Антон тоже подходит к нему, — идем отсюда.

Выводят Степу на улицу.

На улице светит солнце.

— Все, тетя Нина, — говорит в мобильник Антон, — мы его нашли. Живой. Сейчас приедем.

Они идут к машине Антона.

— Папа, ты хоть понимаешь, что мы все пережили?! — говорит Макс. — Ты сказал Нине, что приедешь, и она два часа ждала тебя, прежде чем разбудила меня. Я же обзвонил все больницы и морги! И тебя нигде нет. И вообще никаких сведений в этой средневековой стране ни у кого получить невозможно!

— Помолчи, Макс.

— Что значит «помолчи»?! Ты хоть помнишь, что сегодня открывается наш аукцион? И в такой день ты это устраиваешь! Тебе нельзя больше садиться за руль. И тебе совсем нельзя пить! Тебе же восемьдесят пять лет!

— Помолчи, ради Бога, — просит Степа и обращается к более спокойному Антону: — Антоша, этот дефолт к нам имеет какое-то отношение?

— Да. Идем, я потом тебе все расскажу.