Шишкин лес - Червинский Александр - Страница 32

Они не отвечают, не понимают, что Даша ждет его. Поэтому уже у машины, когда один из них отпускает руку Зискинда, чтоб открыть дверцу, Зискинд вырывается и бежит к консерватории.

— Ребята, я не убегаю! — кричит он на бегу. — Я не убегаю!

Они догоняют его на углу, сильно бьют в живот и, сразу онемевшего от боли, тащат к машине.

Толпы у консерватории уже нет. На пустом тротуаре стоят только Даша и Степа.

— Когда он так исчезает, — говорит Даша, — я каждый раз не знаю, появится он опять или нет. Он все-таки очень странный.

— Ну, п-п-пошли искать, — предлагает Степа. Поиски недолгие. Вот они уже стоят у киоска и говорят с заплаканной продавщицей.

— За что они его только? — вытирает глаза продавщица. — Он же у меня такой дурачок.

— А вы что, его знаете? — спрашивает Даша.

— Я? Зискинда? — И продавщица горько всхлипывает.

И все равно Даша пыталась Зискинда спасти. Для этого она заставила Полонского пойти к Левко и просить его о помощи.

В доме у Левко ремонт. Василий Левко, весь белый от известки, смывает длинной кистью потолок. В дверях стоят Полонский и Даша. Сзади маячит Степа.

Степа боялся Левко панически. Но тот его не узнавал. Он раньше видел Степу только голым и со спины.

— Ну, чего вы просили, я узнал, — говорит Василий Левко. — Ваш Зискинд — классовый враг. Об этом в ближайшие дни будет напечатано во всех газетах, так что тайны я не разглашаю.

— Может быть, он не враг, — осторожно говорит Полонский. — Он просто несерьезный молодой человек.

— Он обэриут, — строго напоминает Левко. — В Ленинграде раскрыта целая группа этих мерзавцев. Они открыто, с трибуны оскорбляли рабочий класс, употребляя слово «дикари».

— Но это был п-п-просто такой л-литератур-ный диспут, — говорит Степа.

— Зря ты его защищаешь, Степан.

— Он мой д-д-д-друг.

— Плохо ты, Степа, выбираешь друзей, — говорит Левко.

Ненавидеть Степу наш; сосед Василий Левко начал позже, а тогда, в двадцать девятом году, он держал Степу за своего. Потому что в анкетах папа указывал свое пролетарское происхождение.

— Вот он-то тебя не пожалел, — говорит Левко Степе. — Он назвал тебя своим соучастником.

— Меня?.. — сразу теряется Степа.

— Тебя, тебя. У тебя есть такие стихи «Тетя Поля»?

— Рукопись... Детская... — бормочет Степа.

— А вот твой так называемый друг, — говорит Левко, — дал показания, что вещь эта не совсем детская.

— Но она п-п-правда детская, — лепечет Степа.

— Ты дай мне почитать, — предлагает Левко. — Если детская и хорошая, мы твою «Полю» напечатаем. А не детская — благодари Зискинда.

Степе ничего не оставалось, как дать почитать. И Левко решил, что книга детская. И напечатали. Это был первый папин большой успех. Не было в стране ребенка, который бы не знал «Тетю Полю» наизусть. К этому времени Степа почти каждый день бывал в Шишкином Лесу и часто оставался ночевать.

Режущие уши звуки скрипки разносятся по Шишкину Лесу. Очень беременная Даша играет гаммы. Степа насыпает рябину в черновскую бутыль. Водка у него уже получается лучше, чем у Полонского.

— Дарья Михайловна! — окликает Дашу Степа. Даша перестает играть.

— Дарья Михайловна, я п-п-прошу вас быть моей женой.

— Степан Сергеевич, вы что, белены объелись? — удивляется Даша. — Вы бы хоть сперва спросили, как я к вам отношусь.

— Я п-п-потом спрошу, — говорит Степа. — Давай попробуем, а? Не получится — разъедемся.

Они попробовали и прожили вместе почти шестьдесят лет.

В то время сажали еще не надолго. Довольно скоро обэриутов Хармса и Зискинда выпустили, но, когда Зискинда выпустили, его дочери, моей старшей сестре Анечке, было уже около года, и она уже звала Степу папой. Она очень рано заговорила.

Зима тридцатого года. Варя стучит молотком в новой мастерской. Полонский стоит у мольберта. Даша репетирует на веранде. Идет снег. Степа мажет ребеночку попку вазелином.

— Что, Анна? — приговаривает Степа. — Что ты мне все талдычишь папа да п-п-папа? Да, я п-п-папа. Ну и что? Ты уже взрослый человек, а делаешь в штаны. П-п-проситься надо.

На веревках сушатся пеленки. Звуки Дашиной скрипки пронзительны. Девятнадцатилетний Степа плюет на утюг и начинает гладить подгузники.

Восьмидесятипятилетний Степа вылезает из машины и входит в подъезд. Из окон многоэтажного дома доносятся знакомые звуки. Опять показывают по телевизору «Полковника Шерлинга». Опять хороший американский оборванец предлагает Шерлингу выпить в честь благополучного разрешения Карибского кризиса.

Лифт не работает. Подолгу отдыхая на площадках, Степа поднимается на пятый этаж.

Звонит в дверь. Из квартиры доносится проникновенная музыка из «Шерлинга». Дверь приоткрывается на длину цепочки.

— Вам кого? — спрашивает кругленькая женщина в домашнем халате.

— Извините, господин Катков здесь живет?

— Здесь. Ах ты господи! — женщина узнает Степу.

— А он дома?

— Дома! Дома! Господи! Надо же! Валера! Валера! Иди сюда!

Дверь закрывается, щелкает цепочка, и дверь открывается настежь.

— Заходите, Степан Сергеевич! — радуется женщина. — Дома он, Катков Валерий, собственной персоной, инструктор-летчик. Бывший артист киностудии «Мосфильм», чемпион Москвы и Московской области по авиаспорту! Вот он, дома. А где ему теперь быть? Клуб-то закрыли и лицензию забрали. И Жорик тут у нас, так он в клубе ночевал, а теперь куда ему деваться?

Валерий Катков сидит у телевизора. Так увлекся, что не слышит. А сидящий радом с ним Жорик, застенчивый молодой парень с вычурной, модной, должно быть, стрижкой, оборачивается.

— Валера! Ну что ты к телевизору прилип! Ты глянь, кто к нам пожаловал!

До Каткова наконец доходит, кто пришел, и он, пожилой крепыш в спортивном костюме, идет здороваться со Степой.

— Вы же небось Валеру знаете? Вам же Алексей Степанович небось про Валеру рассказывал? — очень она многоречива, эта женщина. — Мы же, Степан Сергеевич, вам так сочувствуем, так понимаем. Ну, вы знаете. Николкины же нам как родные! Ну, он же вам все рассказывал.

— Да, конечно рассказывал, — врет Степа.