"Фантастика 2024-42". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Перемолотов Владимир Васильевич - Страница 90

– Нам не поверили?

– Видимо, нам придется заставить их поверить, что мы есть и мы не шутим.

Никто ему не возразил. Он вздохнул.

– Да. Другого выхода я, к сожалению, не вижу…

Профессор не озадаченно, а даже оторопело как-то спросил:

– Как? Неужели у кого-нибудь из нас на Россию-матушку рука поднимется? На Москву? На Петербург?

Никто слова не сказал. Офицеры молчали.

– Нет. Россию трогать не будем, – подумав, решил Семен Николаевич. – Это неэффективно. Надо выбрать несколько мест в Европе и показать им наши возможности.

– А что выбирать? Давайте сразу по столицам ударим! – оживился князь. – Разок по Парижу или Риму пройдемся, и ни у кого не останется никаких сомнений насчет наших возможностей…

– Мы же культурные люди, – перебил его профессор. – Это что, по Лувру? По галерее Уффици? По собору Святого Петра?

Князь в долгу не остался.

– А вот это, Владимир Валентинович, от вашей меткости исключительно зависит. Получше прицелились – и без жертв обойдемся.

Правда тут же добавил, извиняясь за кровожадность:

– Европейцы… Когда чужое горит, они не понимают. Чтобы им понятно стало, надо, чтоб свое загорелось.

– Это ведь по своим стрелять придется, по союзникам…

– Ну так что ж? Детей во все времена розгами на доброе дело наставляли.

– И побыстрее… – добавил Семен Николаевич, как об уже решенном деле. – Время, к сожалению, работает не на нас, а на большевиков. Вы понимаете, что у нас нет шансов висеть тут долго. Большевики своими кораблями просто заблокируют станцию. Сколько их у них? Три? Четыре?

– Теперь не знаю. Может быть, и все десять…

– В любом случае у нас не так много времени, чтобы дать Западу повод развязать войну. Точнее, мы дадим им выбор – либо поверить нам, нашей силе на их стороне, либо не поверить и счесть это провокацией Советов. И в том и в другом случае – это неизбежная война.

Князь усмехнулся.

– Им нужен повод? Будет у них повод… Самый настоящий казус белли. С кого начнем?

– С ближайших соседей.

– Хельсинки? Варшава? Бухарест?

– Варшава. И далее по списку. Пусть мир вздрогнет!

Польская Республика. Варшава

Июнь 1930 года

…Полдень в Варшаве миновал довольно давно, и в воздухе, пропитанном солнечными лучами, слышались звуки работающего города – трамвайные звонки, звуки клаксонов, паровозные гудки, музыкальные фразы сразу трех шарманок. Президентский дворец открытыми окнами прислушивался к ним, но главное сейчас происходило внутри стен. Пан Пилсудский, властитель свободной Польши, беседовал со старым знакомым, принесшим не самые радостные вести.

– Но ваши требования восстановить Российскую империю в границах 1914 года… Они неприемлемы. Лично мне не хочется снова становиться российским подданным.

– Это политика, пан Юзеф. У нас есть свои непримиримые. Пусть пошумят. У тебя, насколько я знаю, тоже хватает энтузиастов, собравшихся создавать Польшу «от моря до моря»?

Поляк кивнул.

– Российская империя – это цель завтрашнего дня, и немногие из нынешних борцов до неё доживут… Сейчас для нас важнее разбить большевиков и постараться при этом не расколоть Россию на части.

Скрестив руки, Юзеф Пилсудский встал у окна.

– Ты предлагаешь мне начать войну? За освобождение нашего давнего поработителя?

– Война так и так начнется. Я всего лишь предлагаю просто ускорить события. Ты же сам видишь, куда катится мир.

– Я не хочу воевать. Польша не готова…

Семен Николаевич демонстративно пожал плечами.

– Это, наверное, в крови у всех славян. Мы тоже никогда не были готовы к войне, но всегда воевали. И почти всегда выигрывали войны… Но тут у вас нет выбора. Гарантами мира, насколько я понимаю, в Европе ныне являются Франция и Англия, а отнюдь не Польша и Румыния.

– Зачем же ты приехал в Варшаву, а не отправился сразу в Париж и Лондон? – В голосе диктатора слышалась насмешка. – Неужели только из чувства дружбы?

Словно не почувствовав насмешки в тоне диктатора, собеседник ответил:

– Тому три причины. Во-первых, ты прав, я помню о нашей дружбе. Во-вторых – в Париж и Лондон поехали мои товарищи, к словам которых там прислушаются внимательнее, чем к моим. А в-третьих – воевать все-таки придется не французам и англичанам, а полякам, чехам и румынам. Во всяком случае, в первых рядах.

– Польша – суверенное государство, – отчеканил хозяин Польши.

– В какой-то степени, – согласился Семен Николаевич, даже не стараясь, чтобы слова казались дипломатией. Ведь политика нельзя оскорбить правдой. – Она суверенна настолько, что может открыть свой кошелек и заплатить за свой суверенитет.

– Не понял?

– Если Старая Европа даст «добро» на войну, вам никуда не деться. Это – аксиома.

– Мы – суверенное государство, – повторил Пилсудский.

– Но не в вопросах большой европейской политики.

Оба понимали, что правы лишь отчасти. Пилсудский осознавал, что идти против общих политических тенденций, задаваемых странами-победительницами, бывшими своего рода гарантами существования новых европейских государств, Польше просто невозможно, а Семен Николаевич понимал, что польский гонор может и трезво оценивающего ситуацию политика толкнуть по неверному пути.

– Я понимаю, что нужны аргументы… В самое ближайшее время мир увидит их. А лично ты…

Он оглянулся, поискал глазами часы. Старинный циферблат, украшенный римскими цифрами, показывал четверть третьего.

– Точные? – серьезно спросил гость. Пилсудский только челюсть выпятил.

– Сегодня между 17 и 17.30 мы покажем, чем мы можем поддержать польский бросок на восток… Ты ведь знаешь, что Советы запустили туда, – он показал пальцем в потолок, – свой аппарат?

– Знаю, разумеется…

– Наверное, ты читал и о том, что они пристроили там установку для рытья каналов, – насмешливо продолжил он. Пилсудский в ответ тоже усмехнулся, мол, знаем мы ваши каналы. Даже если б дело не касалось старого врага – России, он все равно исходил не из декларируемых кем-то намерений, а из теоретических возможностей. Имея в руках пулемет, можно пытаться убедить окружающих, что у тебя самые мирные намерения, вроде распугивателя воробьев, но окружающие почувствуют себя спокойными не раньше, чем сами получат такие же распугиватели.

– Так вот, теперь эта землеройная машина в наших руках. Если ты последуешь моему совету, мы поддержим тебя с небес.

Он не сказал, что будет, если поляк не последует совету. Все было и так ясно.

– Давно не был в Варшаве… Левый берег в районе Жерани по-прежнему пуст?

– Мы строимся… Там теперь парк.

– Да? Жалко ваш парк…

Орбита Земли. Станция «Святая Русь»

Июнь 1930 года

… Господин Кравченко бесшумно подлетел к открытой двери. Как он и рассчитывал, князь сидел, точнее, висел перед иллюминатором, провожая взглядом проплывающую поверхность. В позе его Владимиру Валентиновичу виделась усталая безысходность.

«Устал, – подумал профессор. – Все устали…Вторая неделя заканчивается. Все-таки тяжкий крест мы на себя взвалили… Одни против всего мира!»

Князь спиной почувствовал гостя и, не оборачиваясь, сказал:

– Никак не могу привыкнуть, что нет на нем меридианной сетки. Параллелей нет…От этого кажется, что несколько сдвинулся умом.

Профессор посмотрел на самый большой в мире глобус и удивился вместе с князем.

– Верно! Действительно! Зато облака.

Офицер осторожно кивнул.

Они несколько секунд смотрели, как расползается облачный фронт над Канадой. Зрелище, конечно, того стоило. Где-то под многокилометровыми слоями водяного пара ползали по земле букашки, возомнившие себя венцом творения и хозяевами Вселенной.

– Но ведь и впечатление от всего этого гораздо мощнее, чем от глобуса, не так ли?

– Конечно… Ну что, профессор? Покажем червякам, кто в доме хозяин?

«Нда-а-а-а, – подумал профессор, – всего пара недель на орбите, и вот – первый сумасшедший с признаками мании величия!»