"Фантастика 2024-42". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Перемолотов Владимир Васильевич - Страница 42

Он забросил на плечо все еще хватавшего ртом воздух товарища и, подавая пример, побежал к выходу.

Германия. Побережье Балтийского моря

Июнь 1928 года

Судьба пока была на их стороне. Дверь на их счастье не заклинило, а выбило наружу.

– Дыхание… – прохрипел с плеча товарищ. – Не дыши…

Деготь послушался, задержал дыхание и припустил в сторону ближнего холма.

Десять шагов, двадцать… Чекист позволил себе вдохнуть, хотя водорода в этом воздухе было куда больше, чем кислорода. Тридцать, пятьдесят… Чувствуя, что задыхается, он все-таки прибавил. Аппараты легче воздуха имели дурное свойство – взрываться после аварии, и наблюдать за этим было бы лучше издалека.

Кряхтя и качаясь, Деготь забрался на вершину и только там остановился. Федосей сполз с плеча и, так и не сумев разогнуться, оставаясь на корточках, восстанавливал дыхание. С перекошенным страдальческой гримасой лицом он смотрел то в небо, то на оседающий дирижабль.

Движение он заметил не в небе – из развалин, не прошло и пяти секунд, выскочили коммерсанты с саквояжами. Пилоты вытащили пастора и даму. Последним, таща чемодан, воздушный корабль покинул молодожен.

Вытянувшись короткой цепочкой, беглецы рванули в сторону леса.

Федосей, сидя на корточках, смотрел на эту гонку, гадая, повезет ли попутчикам.

– Видишь его?

Отдышавшийся чекист, гадая, не их ли чемодан спасают, отозвался.

– Да вон они бегут…

Косо глянув на бегущих, Деготь раздраженно проворчал:

– Да черт с ними. Профессор где?

Федосей не успел ничего сказать. Впереди грохнуло.

Оседающие в себя развалины небесного левиафана подбросило выше деревьев. Сереющий вечерний воздух вокруг окрасился оранжевым, и остатки гордого покорителя небес снова взмыли к облакам, но всего лишь для того, чтоб огненным дождем пролиться на лес.

Оранжевый шар раздулся, затмевая собой все, и в секунду словно бы потемнел. Вверх потянулись языки пламени. Огненные столбы протуберанцами жадно рванулись в разные стороны. Волна жара сбила их с ног и прокатилась над головами. Несколько деревьев впереди вспыхнули, но это стало последним бедствием. Груда металла и прорезиненной ткани превратились в огромный костер, выбросивший в небо высокий черно-красный хвост дыма. Внутри него еще что-то взрывалось, но с первым ударом это уже было не сравнить. Уши, только что словно набитые ватой, вновь обрели возможность слышать, и к реву пожиравшего останки небесного гиганта пламени добавился ритмичный шум за спиной. С трудом отрывая себя от грандиозного зрелища гибнущего дирижабля, Федосей посмотрел назад.

Холм, за которым они укрылись, оказался дюной. В сотне шагов позади советских шпионов жило своей жизнью Балтийское море. А там…

Прямо по воде, нелепый в своем костюме, галстуке и апельсиновых ботинках из моря выходил профессор. Он оглядывался, словно его кто-то преследовал, а может быть, просто запоминал место.

– Живой! – обрадовался Федосей и тронул рукой товарища. – Смотри – живой!

Профессор шел прямо. Набегавшие сзади волны били его по икрам, но он, не сбиваясь с курса, шел к людям. Не шатаясь и не торопясь. Федосей хотел было его окликнуть, поторопить, но остановился. Профессор был прав. Все самые важные дела они уже сделали – спаслись. Куда еще теперь торопиться?

Не говоря ни слова, герр Вохербрум прошел мимо них (они только разошлись, не решаясь предложить помощь) и, выбрав место, где вода не достигала песка, уселся там, с отвращением глядя на мокрые брюки.

– Вы не ранены, Ульрих Федорович? – осторожно спросил Деготь, не представляя, что могло произойти с профессором в воздухе.

– Я? Нет… – тот тряхнул головой. – Но как же я расстроен!

Немец сердито принялся сдирать с себя мокрую одежду, поглядывая на жирный дымный хвост в небе над дюнами. Он пытался делать это спокойно, но чувства переполняли его и в сердцах, не сдержавшись, хлестнул пиджаком по песку.

– Да как они только посмели! Мирное время! Гражданский аппарат!

Чекистов это тоже удивляло, но не так сильно.

Вряд ли это было случайностью – встреча дирижабля и самолета – убийцы дирижаблей могла быть закономерной (тут профессор абсолютно прав) в военном небе, где-нибудь над пригородами Лондона, но не через десять же лет после окончания войны и не тут, на краю Германии?

Конечно, людям свойственно преувеличивать собственную значимость, но вряд ли кто-то из пассажиров мог представлять для кого-то такую ценность, чтоб ради него устроить нападение на дирижабль. Не ради же семейной пары, парочки пьяниц или пастора кто-то решился на рискованную воздушную акробатику?

Во всяком случае, Ватикан вряд ли пошел бы на это, даже если б патер метил в новые Лютеры …Из-за них самих? Смешно…

Ответ мог быть только один: кому-то очень не хотелось, чтоб профессор добрался до СССР. А вот почему? Из-за чего?

– Кстати, что это было?

– «Это» – это что?

– Ну, то, на чем вы так ловко летали…

Профессор вздохнул.

– Это, молодые люди, называется ранцевый реактивный двигатель. Собственное изобретение. Жаль, утонуло…

Он с сожалением посмотрел на море.

– Ну да я полагаю, что лучше потерять изобретение, а не жизнь… Вы согласны?

– Натюрлих, профессор. Между прочим, очень мне ваш аппарат, профессор, одну штуку напоминает.

– Яйцо? – чуть смутился профессор.

– Да нет. Не формой. Цветом…

Немец поднял брови в недоумении. Подумав мельком, не выдаст ли своими словами какую-то тайну, Малюков продолжил:

– Приходилось мне как-то раз видеть летательный аппарат с похожим выхлопом.

– С крыльями? – неожиданно ревниво поинтересовался профессор.

– Не разобрал, – честно ответил Федосей, – издали наблюдал. И шумел он погромче вашего.

– Что ж… Может быть… – отозвался немец. – В науке такое бывает. Если кто-то из ваших конструкторов решал сходную задачу, то, возможно, он шел тем же путем, что и я.

Сообразив, что это может значить для него, он беспокойно завертел головой от Федосея к Дегтю.

– Но ведь у вас нет таких аппаратов? Или…

– Нет, нет, – успокоил его коминтерновец. – Я так такой аппарат впервые вижу.

«А я – нет!» – подумал Малюков, но высказывать свою мысль не стал.

– А запасного у вас точно нет?

– Нет, – почему-то с гордостью ответил профессор. – Эта, как вы говорите, «штука» создана в единственном экземпляре.

– А скажите, профессор, это все…

Федосей указал бы на аппарат, будь он перед глазами, но его не было, и Малюков сделал легкое движение кистью, обозначающее все, что тут только что сделал на своем аппарате гениальный немец.

– Это только на земле применимо?

– Ну, разумеется, нет. Такому аппарату самое раздолье за атмосферой, там, где нет сопротивления среды.

Федосей покачал головой, соглашаясь разом и с профессором, и с самим собой. Теперь-то ясно становилось, почему ОГПУ так интересовалось неизвестными изобретателями, что своими, что зарубежными. Из такого изобретения террор-машину делать, что микроскопом гвозди забивать. Для такого изобретения это такая малость… Тут, если прочитанного недавно Циолковского вспомнить, да свой африканский вояж, да общие настроения в народе – все очень хорошо один к одному прикладывается. Выходит за атмосферу молодая советская республика, туда, где нет ни угнетенных, ни угнетателей. Зачем? Так очевидно ведь. Из самой сути революции ответ вытекает – чтоб на всей Земле не осталось ни тех, ни других. Ни угнетателей, ни угнетенных. Как все это образуется, пока говорить рано, но наверняка образуется. Так что такого немца беречь надо. Холить и лелеять. Самое время, между прочим…

Вокруг того уже натекла лужа, и он начал постукивать зубами.

Июнь, конечно, летний месяц, но Балтийское море это все-таки Балтийское море, а никак не Черное. Не говоря ни слова, Деготь стал стаскивать с профессора мокрую одежду. Тот почти не сопротивлялся, когда Федосей набросил ему на плечи свой пиджак и принялся выжимать мокрые брюки. Ульрих Федорович пытался встать и пойти на розыски чемоданов, но Федосей остановил его.