"Фантастика 2024-42". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Перемолотов Владимир Васильевич - Страница 1152

В перестроечные годы я преуспевал. Меня оставили на кафедре лаборантом, я писал кандидатскую, и научный руководитель ставил меня в пример аспирантам. Мне предложили участвовать в хозрасчетных темах, и я нормально зарабатывал. Я увлекся политикой. Я читал от корки до корки перестроечные «Огоньки», вместе с сестрой ходил на демократические митинги в Лужниках. Я видел живых Сахарова и Собчака, и мне казалось, что я причастен к Великому Перелому.

В августе 91-го я, сестра и мама, мы всей семьей, пошли защищать Белый дом. Моя сестра – женщина полная, далеко не красавица. Она работала научным сотрудником в Ленинке и всем прочим развлечениям предпочитала чтение стихов. Она обожала Гумилева, боготворила Бродского. Не знаю, что в ней нашел бравый капитан первого ранга из города Владивостока. Капитан миноносца находился в Москве в служебной командировке, его угораздило приехать как раз к первому дню путча. Недолго думая, морской волк пошел защищать демократию и в «живом кольце» вокруг Белого дома познакомился с моей старшей сестрой. У них случилась любовь с первого взгляда. Он увез сестру на Дальний Восток, на их свадьбе во Владивостоке я не присутствовал, и мама не смогла уехать. Я заболел гриппом не вовремя, температура 40 держалась несколько дней, мама дежурила возле больного и до слез за меня переживала.

Через год у моей сорокалетней сестры родилась дочка. Маму как будто подменили. Я словно перестал для нее существовать. Вся Вселенная для моей мамы сжалась до размеров маленькой внучки. Мама уехала во Владивосток навсегда, я остался один.

Перед отъездом мама разделила наследство. Мне досталась квартира со всем содержимым, а нашу дачу мама продала и вырученные деньги увезла во Владивосток сестре. Дача у нас была отменная – гектар угодий, каменный дом, рядом озеро и всего в сорока километрах от московской кольцевой автодороги.

Я с трудом привыкал к самообслуживанию, а тут, как раз вовремя, грянули гайдаровские реформы. Рубль съеживался, как шагренева кожа, рос как на дрожжах доллар. Все, кто сумел найти другую работу, ушли с кафедры. Ассигнования на науку урезали, и мою кандидатскую «заморозили». Зарплаты лаборанта не хватало, чтобы доехать до работы. Я начал лысеть и расставаться с иллюзиями.

Я продал шкуру белого медведя из кабинета отца, вслед за шкурой отнес в комиссионку папино кожаное пальто. Мне удалось выгодно продать унты отца, тулуп и часть его библиотеки. Презирая себя, продал на Арбате звезду Героя. Арбатские купцы меня обманули, подсунули фальшивые доллары. Зато в одной из частных галерей мне отвалили целую кучу денег за подлинник Айвазовского.

Человек ко всему привыкает, даже к осознанию собственного ничтожества. Я терял самоуважение и продолжал продавать нажитое семьей. У меня хватило ума врать соседям и на работе, что деньгами якобы помогает муж сестры, шлет переводы. Разговаривая по межгороду с мамой, я врал, что получил грант и зарплату мне выдают долларами. С каждым годом мы созванивались все реже и реже. Дочка сестры, моя племянница, часто болела, и мои дорогие женщины так и не смогли приехать, навестить меня в Москву. А я даже не видел племянницу ни разу живьем, только на фотографиях. Мужа сестры сократили. Он устроился в рыболовецкий флот и, естественно, больше не ездил по служебным командировкам.

Близких друзей у меня никогда не было. Я пристрастился к фэнтези. Читал запоем про героев и принцесс, драконов и гоблинов, прятался в иллюзорном мире от суровой действительности. Иногда я таскался на работу, иногда гонял чаи с такими же толстыми, как сам, тетками и ругал вместе с ними Чубайса. Я регулярно относил в скупку или в комиссионку то одно, то другое из доставшегося в наследство имущества, тем и жил. Не шиковал, но и не бедствовал. Экономично расходуя доставшиеся от предков запасы, я протянул бы еще на том же уровне лет как минимум десять, если бы не Лариса.

Описывая наши с Ларисой взаимоотношения, я не хочу ее очернить, а себя возвысить. Себе я цену знаю – я лох, я тварь дрожащая, а ей – бог судья. Я намерен излагать только сухие факты.

Лариса торговала книгами с лотка в подземном переходе к станции метро «Чистые пруды». Я регулярно покупал у нее фэнтезийные сериалы. (По моему мнению, фэнтези – литература для верующих, а фантастика – для атеистов.) Слово за слово, мы познакомились. Прошлой осенью лоток убрали и Ларису пересадили в ларек. К зиме на витрине ларька появилась бумажка с надписью: «Сниму квартиру или комнату». Я мучился ровно 13 дней, прежде чем предложил девушке снять у меня угол.

Весной мы поженились.

Все произошло удивительно быстро. Мы поехали в подмосковную Апрелевку, и проживающий там дальний Ларисин родственник уладил все документальные формальности буквально за полчаса.

Свадьбы у нас не было, но была волшебная брачная ночь.

На следующий день утром я позвонил во Владивосток, поделился своим счастьем. К вечеру первого дня медового месяца я прописал жену на свою трехкомнатную жилплощадь.

События в личной жизни с мая по июль я описывать не стану, даже как перечень фактов. Нужно либо перечислять все, либо ограничиться одной фразой. Психологи советуют исповедоваться чистому листу, если на сердце тяжко, но я мараю бумагу уже больше часа, а облегчения никакого, и посему, ограничусь одной-единственной, итоговой для нашей с Ларисой семейной жизни фразой: в августе мы оформили развод.

Друг Ларисы, господин баскетбольного роста с боксерскими кулаками по имени Артур, организовал исключительно поспешный размен жилплощади. Мне досталась однокомнатная малогабаритка в Митине, а Лариса с Артуром заселились в двухкомнатные апартаменты на Динамо.

Унизительно и смешно, но я не смог отказаться и помогал перевозить собственную мебель с Чистых прудов в сталинский дом недалеко от стадиона. Что не поместилось в их хоромы, то и уехало со мной в митинскую железобетонную хибару.

Слава тебе, господи, у меня остался подлинник Шишкина. Невзрачную картину в облупившейся рамке я берег на черный день, и вот этот день настал.

Я продал пейзаж, полученных за Шишкина денег хватило на мелкий необходимый ремонт в квартире, и на жизнь еще осталось. Я сумел нормально поговорить по телефону с сестрой, приврал немного, но в общем и целом нашел понимание. Нежданно-негаданно улучшились дела на работе. Мне предложили заняться переводами научных статей, посулив приемлемые расценки.

Я постепенно обживался, привыкал к новому и успокаивался. Вчера утром я посмотрел в зеркало и сам себе улыбнулся. За сегодня, до девяти вечера, я перевел две трети статьи об особенностях растительности в лесотундре. В девять с минутами в мою дверь постучали. Дверной звонок я так и не наладил.

Накинув поверх пижамы халат, я побежал к двери, спросил: «Кто там?» Мне ответили, что соседи снизу сказали, что я их заливаю. Дверного «глазка» у меня нет, да и будь он, все равно я не успел познакомиться со всеми новыми соседями. Я доверчиво открыл дверь, и началось светопреставление.

Ко мне в квартиру ворвались коротко стриженные молодчики. Детали их вторжения я помню смутно. Голова была как в тумане, очки мои запотели, я вспотел от страха, и меня трясло, зуб на зуб не попадал.

Бандиты затолкали меня из прихожей в комнату, они орали хором, все сразу. До меня долго и с трудом доходило, в чем, собственно, дело, а когда я начал соображать, чего им от меня надо, я пришел просто в неописуемый ужас.

Лариса поклялась этим бандитам, что передала мне 40 000 американских долларов. Якобы я ее шантажировал, якобы документы по размену трехкомнатной на Чистых прудах оформлены неправильно и я требовал «законные» отступные, угрожая судом.

До меня дошло, что Ларисин друг Артур обманул бандитов, которые ворвались ко мне в квартиру, как раз на 40 000. Как он их обманул, я так и не понял.

Бандиты требовали, чтобы я вернул их деньги. Они пообещали смерть долгую и мучительную, если я пожалуюсь на них в милицию, и быструю, легкую смерть, если я завтра к вечеру не соберу деньги.