"Фантастика 2024-39". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Русанов Владислав Адольфович - Страница 141

— Лукка, ты уже поднялся? — На щеках эльфа играли красные пятна, парень заметно нервничал.

Конечно, я уже давно был на ногах. Застегивая пряжку перевязи с мечом и зачехленным ахастом, я поглядывал на суету во дворе королевского дворца.

«Золотые» Винетты под раздраженные крики Измони садились на коней, пешие солдаты грузились в крытые повозки и спешно выкатывались на преддворцовую площадь.

— Куп, ты что, волнуешься? — Я взял со стола лук с полным колчаном стрел. Темно-синий плащ и огромный квадратный щит с гербом Вильсхолла довершили мой наряд.

— А ты нет? — По-походному одетый эльф рассматривал мой плащ. — Что-то я его не помню, — кивнул он на дорогую мне вещь.

— Это от Марги, — слегка подпрыгнув на месте, я убедился, что все плотно притянуто. Нигде ничего не звенит, не болтается.

В коридоре нас дожидался Ильд-Ми. Втроем мы спустились во двор. Я уселся на огромного бурого жеребца, отметив про себя, что три недели учебы не прошли даром — я сидел в седле не хуже какого-нибудь щеголя-рыцаря.

— Что с тобой сегодня, Куп? — Подъехавший Айдо недовольно щурил глаза на утреннем солнце.

— Да он уже неделю такой, — оглаживая рвущегося вперед коня, усмехнулся Ильд-Ми.

— Можете смеяться, можете меня в сумасшедшие записывать, но, как только мы вернулись в Вильсхолл, у меня такое ощущение, что мы что-то не сделали или забыли кого-то.

Друзья долго и недоуменно смотрят друг на друга. Наконец Айдо расплывается в широкой улыбке:

— Барон и его люди…

— Какой «барон»? Какие еще «люди»? — не понял я.

— Ван де Бешу! — наверное, первый раз в жизни, по крайней мере, при мне, в голос расхохотался Ильд-Ми.

— Точно… — Куп по-детски прикусил кончик языка. — А мужики-то еще там… гуляют!

— И заметьте, молодые люди, — закрыл руками лицо бор-От, — они уже там целых два месяца и… И ничего не знают!!!

Проводив глазами умчавшуюся на юг королевства конницу Бревтона, Калина вернулся в хижину. Само, собрав свой нехитрый скарб, ожидал старого ведуна.

— Ушли? — только и спросил он.

— Пролетели, только пыль осталась… — Старик присел рядом. — Я вижу, и ты уже навострился.

— Надо, отец, понимаешь, надо…

— Ты через юг не ходи, там нынче жарко будет. Еще прибьют походя, а так на кой я на тебя столько сил угробил.

Вор только улыбнулся в ответ:

— Не боись, старик, я осторожен буду.

— Ну-ну. — Калина, вытащив из-за пазухи тощий кошелечек, бросил его на колени ремесленника: — Здесь немного, но хватить должно.

— Отец… — начал было вор.

— Заткнись, — одернул его ведун. — Дают — бери. Мне деньги здесь ни к чему, а тебе еще парня одеть, обуть да накормить надо будет. Грамотку не забыл? Вот и молодец. Давай-ка лучше помолчим на дорожку.

— Я тут подумал… — поскреб ведун морщинистую щеку, — ты, как мальчишку из темницы заберешь, давай его сразу сюда. Поживете тут покамест… хватит по закоулкам лиходейничать. А я мальца лечить поучу, там еще премудростям каким. Или ты хочешь, чтоб он по отцовой линии пошел? Людей обирать да собственную смерть по острогам искать? Тебя уже не переучишь, у тебя в сердце долг кровавый сидит, а сына друга своего с панталыку не сбивай, не надо.

До окраины леса, туда, где начиналась дорога, они дошли вместе.

— Ну, давай, паря, — обнял старик Само, — как говорится, в час добрый. — И вдруг, резко схватив ремесленника за грудки, яростно зашептал ему в ухо: — Чтоб сразу же сюда, понял?!

— Как не понять — понял, — опешил вор, сразу же забыв о потаенных мыслишках. — Вернусь, обещаю.

— Смотри, паря. — Калина разжал пальцы и уже дружелюбно похлопал Само по плечу: — Иди и помни: ждут вас здесь.

Забросив за спину заштопанную котомку, ремесленник углубился в лес. Шагалось легко и свободно, и почему-то казалось, что жизнь прекрасна и все будет хорошо.

Александр Плахотин

Тень Скорпиона

ПРЕЛЮДИЯ

Он хирел с каждым днем. Не то чтобы он бился в агонии, задыхаясь от боли, охватывающей тело, просто с каждым днем все вокруг становилось для него пустым и безразличным. Пропадал интерес ко всему — к миру… жизни… смерти. Тело было уже вялым и прозрачным, и силы неспешно вытекали из него. Порой он не мог понять, что сейчас: день или ночь и какие времена настали в гранях.

Он забросил свои обязанности и почти все время пребывал в забытьи. Лишь изредка, когда приходила Вига, находил в себе остатки сил, чтобы, поднявшись, усесться рядом и заставить себя слушать ее праздную болтовню в плывущей полудреме.

Вига, в свободном бесцветном одеянии похожая на утренний туман, брала его полупрозрачные руки в свои и щебетала о пустяках, стараясь не затрагивать неприятных тем, стремясь пробудить в умирающем хоть какой-то интерес к жизни. Но раз от раза это давалось все труднее, да и сами новости по своей сути так или иначе только ухудшали состояние.

— Вига, назови мое имя, — однажды попросил он, прерывая ее празднословие.

— Прости… — нахмурила она брови.

— Значит, ты тоже забыла… — обреченно вздохнул он. — Что ж, тогда прощай. Не приходи сюда больше. Не дело молодой и полной жизни красавице тратить свое драгоценное время на разлагающегося старика, чье имя бесстрастно изъели мгновения бесконечности.

Подбирая слова, он замолчал, щуря тусклые, почти бесцветные глаза.

— Уходи, Вига, у тебя так много дел. Жизнь порой сплетает непонятные узоры, бросая нас и все окружающее в безмерность тлена.

Вига встала, еле сдерживая слезы.

— Последний совет, ватау. — Он вытянул перед собой ладонь, пытаясь разобрать на ней линии судьбы. — Спутайся с каким-нибудь парнем из смертных. Желательно из тех, кто иногда видит больше собственного Я. Роди от него. Плохо, когда никто не может тебе подсказать ни твое имя, ни твое прошлое.

Здесь он слукавил. Свое прошлое он еще помнил. Как и представлял близкое будущее.

И он приступил.

Из нитей эфира он соткал бумагу и переплет, украсив его запретными рунами. Выловив из великого Ничто пустую мертвую звезду, он втер пустой свет в кожу бумаги. Призвав Знание, выждал, когда Вига последует его совету, принятому за последнее желание, и, дождавшись момента, вошел в нее, выкрав из чрева зародыш, заменив его тремя перепелиными яйцами.

Тело неродившегося, смешав с дыханием гор, он превратил в чернила.

Когда его собственное тело стало достаточно мягким и податливым, он выбросил ступню и, вырезав берцовую кость, соорудил писало.

Он тайно призвал к себе того, чье имя запрещено произносить вслух. Они заключили договор. Непроизносимый оградил его жилище от чужих глаз, вдохнул в покалеченное тело толику жизни и послал ему в услужение сорок уродцев — помесь хищных обезьян и сбившихся с пути ангелов, проклявших и покинувших своих хозяев. Уродцы-то и украли для него Великий Кристалл, указав на нем ту грань, где впервые его имя было потеряно.

Долго всматриваясь в него, он указал начало. Кристалл был возвращен на место, а из паутин дорог и селений в его чертоги принесли двух сестер-близнецов.

За одну земную ночь, которая длилась целую вечность, и была написана эта Книга. Под крики боли и страсти он выцарапывал одну за другой ровные строки.

Когда труд был закончен, сестер вернули в отчий дом, а Книгу…

Не прошло и одной смены звезд, как его призвали Старейшины и был задан вопрос, на который он не смог, а может, и не захотел ответить. Его изгнали, хотя как можно изгнать изгнанного?

По пути он встретил молодого, только что народившегося божка.

— Здравствуй, старче, — с усмешкой приветствовал его божок, — куда лежит твой путь?