"Фантастика 2024-39". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Русанов Владислав Адольфович - Страница 1235

И Ланс слился с потоком, шагая вместе со всеми к Святому Кельвецию, покровителю Аркайла и герцогского Дома Черного Единорога. Там, на площади, он не стремился протолкаться поближе, как многие другие, напротив, прошелся, пока давка не стала совершенно невыносимой, по внешнему краю, неподалеку от домов, и занял место на ступенях крыльца одного из них. На пытавшихся потеснить его малолеток со стружками в волосах глянул так, что подростки, не раздумывая, ушли и, кажется, перебрались на другой конец площади. Здесь не отличавшийся великанским ростом альт Грегор видел все происходящее у врат собора как на ладони, а вдобавок мог привалиться одним боком к резным перилам и не слишком утруждать ноги.

Горожане нестройно гомонили, обсуждая причины смерти его светлости, поступки, хорошие и дурные, совершенные им за время долгого и, положа руку на сердце, умелого правления. Сетовали на возросшие цены, на голод и холод. Прикидывали, как поведет себя наследник, новый герцог, пран Гворр, воссев на престол. С кем из правителей двенадцати держав будет дружить и против кого. Не разгорелась бы война с Унсалой или Браккарой. Или еще с кем-нибудь. Кевинальцы вон спят и видят, чтобы отхватить урочище Кларен вместе с замками и деревнями.

«Очень нужно ваше урочище кевинальцам, – подумал Ланс. – Если они на кого и нападут, так это на Трагеру, ради чудесных виноградников в приграничных провинциях».

Упомянутые государства последние двести-триста лет конфликтовали исключительно по этому поводу. В исконных пределах Кевинала почвы были подзолистые и щебенистые.

Менестрель видел, как отряд стражников в сюркоттах с черным единорогом сделал в толпе коридор, по которому пронесли гроб с телом его светлости. Пран Лазаль лежал суровый и бледный, словно высеченный из мрамора. Снежинки не таяли на его щеках. Прошел пран Гворр с супругой, сыном и младшей дочерью. Следом потянулись представители наиболее именитых Домов: Дом Белого Оленя, Дом Охряного Змея, Дом Черного Волка, Дом Серебряного Барса, Дом Красного Льва. Промелькнула баронесса Кларина в плаще с вышитым рисунком Сапфирного Солнца, но без супруга. Посланники дружественных соседей – многих из них Ланс не знал. Но усов Ак-Нарта тер Веррон из Дома Жемчужного Нарвала не увидел, злорадно ухмыльнувшись в глубине души.

Стражники с протазанами в руках оставались стоять, удерживая пустующий коридор, но никто из дворян более не стремился им воспользоваться. Значит, муж Реналлы не из высшей знати. Это плохо… Попробуй разгляди в толпе хрупкую девушку, которую не видел полтора года, да и еще наверняка в капюшоне. Но и уходить на хотелось. А вдруг? Вдруг свершится чудо? Порыв ветра сбросит капюшон или измученное сердце менестреля само подскажет, когда в толпе мелькнет хрупкий силуэт самой прекрасной девушки от Айа-Багаана до Карросских гор.

От нечего делать Ланс развлекался, дергая магией струну скрипки в руках уличного фигляра, который в окружении товарищей по ремеслу стоял в полусотне шагов, притопывая по снегу. Быть раскрытым он не боялся. Заметить использование чужой магии мог музыкант уровня Регнара, а самоучкам из черни это не дано. Скрипач забавно подпрыгивал при каждом пиццикато и прижимал инструмент к груди двумя руками, озираясь по сторонам, будто птенец, ожидающий, что сейчас ему в рот кинут червяка.

Потом альт Грегор увидел Коэла. Пран альт Террил из Дома Радужной Рыбы. Лицо белее полотна, губы сжаты в тонкую линию, над которой темной полоской выделялись усы с подкрученными кончиками. Рука об руку с ним вышагивала, будто цапля, прана Жермина. Как всегда недовольная и подозрительная. За ними семенили старшие дочери – девяти и двенадцати лет. Троих младших детей, по всей видимости, оставили дома на попечение няньки.

Настроение Ланса, и без того далеко не безоблачное, упало ниже не бывает.

Даже шутка со скрипкой перестала казаться забавной, к немалому облегчению изведшегося уже фигляра.

Альт Грегор перестал рассматривать толпу, сосредоточившись на прожженной дыре на поле плаща. Должно быть, искра отлетела от костра во время ночевки под открытым небом.

Время тянулось медленно. Так медленно, что, казалось, снежинки стоят на месте в морозном воздухе. Наконец смолкли последние звуки панихиды, неслышимые большинству собравшихся, но Ланс улавливал их внутренней сущностью и даже поймал несколько ошибок церковного музыканта.

Торжественно пронесли символ Вседержителя. Следом прошли архиепископ Аркайлский и четверо служек, размахивающих кадилами. За ним вынесли гроб, прошагала местная знать, делая постные лица, хотя Ланс готов был биться об заклад – Гворр в душе ликует и едва сдерживается, чтобы не пуститься в пляс.

Катафалк направился в сторону замка. Белые перья, украшавшие сбрую, медленно и печально покачивались. Позвякивали траурные серебряные колокольчики.

«Прощай, пран Лазаль, – подумал менестрель. – Видел я от тебя и добро, и зло. Добра, пожалуй, больше, зато зло дольше помнится».

Когда толпа потянулась с площади, Ланс затерялся в людской толчее. Горожане по большей части не шли за телом, а расходились по своим делам. Только верхушка Аркайла, приглашенная принцем на прощальный пир, расселась по каретам и направилась в замок следом за катафалком. Альт Грегор вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего дня, и заглянул в ближайшую харчевню «Грива единорога». На половину «башенки» заказал тушеной баранины под чесночным соусом и кружку белого вина, оказавшегося ужасной кислятиной. Хотел было отказаться от соуса, вспомнив, что предстоит встреча с неизвестной хозяйкой посланца, но потом передумал. Целоваться он сегодня ни с кем не собирался. Еще чего! А поговорить чеснок не помешает. Даже наоборот, поможет держать дистанцию, если незнакомка окажется слишком навязчивой. В минувшие годы ему немало приходилось с такими сталкиваться. Увидели менестреля и решили приобщить к своим трофеям. Наверняка какая-то избалованная богачка лет пятидесяти от роду…

Подчистив остатки соуса с тарелки куском хлеба и допив вино, от которого скрипели зубы, Ланс вспомнил о монетке и вытащил ее из кошелька. Вдруг памятная вещица и что-то подскажет о личности той, кто так жаждет с ним встречи?

Обычная серебряная «башенка»…

Альт Грегор разочаровано скривился, но, покрутив монетку в пальцах, увидел, что ее не спутать с другими, которые щедрой рукой запускал в оборот еще дед его светлости Лазаля. Не подделка, но ошибка чеканщика. Если на обычных серебряных кругляшках рисунок сторожевой башни Аркайла выбивали лишь с одной стороны, а с другой выдавливали литеру «А». То здесь каменный столб, увенчанный зубцами, оказался с обеих сторон.

Кое-кто из мошенников, играющих в азартные игры по харчевням, отсчитал бы за эту башенку десяток «лошадок».

Ладно, поглядим, не собираются ли его обжулить. Стреляного воробья игрой в «орлянку» не обобрать. Сам кого хочешь перехитрит.

Поразмыслив, Ланс заказал еще кружку вина, твердо дав себе зарок – на сегодня на этом остановиться. Просто не хотелось покидать теплый, хотя и шумный зал «Гривы единорога», но сидящий за пустым столом невольно привлекает внимание. Принесенную смазливой голубоглазой служанкой кислятину цедил по чуть-чуть. Тянул время до третьей стражи. Размышлял о превратностях судьбы и разочаровании влюбленного, который пусть в глубине души, но все же надеялся на взаимность предмета воздыханий, а потом получил от судьбы безжалостный пинок кованым сапогом под зад. Для скорости, как говорится. Лети-ка ты, дружок, из Аркайла куда глаза глядят, да поживее. Помимо воли начал сочинять стихотворение. По привычке зарифмовал «ждать» и «дышать», устыдился убогости поэтических потуг и вышел на мороз.

Тени удлинились. Солнце наверняка клонилось к небокраю. Значит, скоро третья стража. Не дожидаясь колокольного звона с соборной башни, менестрель отправился вдоль по улице Храмов. На встречу его вело исключительно любопытство. Выяснить, каким образом его опознали, и можно распрощаться.

Вот и «Стигматы Святого Трентильяна». Гостиница вполне приличная, для людей немалого достатка. Сюда обычно не пускали бродяг, нищих и матросов. наемник мог получить отдельную комнату и стол в том случае, если по его оружию и одежде вышибалы, стоявшие у двери, опознавали дворянина.