"Фантастика 2024-39". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Русанов Владислав Адольфович - Страница 1205

– Жрец. Из Храма, – а что я должен скрывать? Мне стыдиться нечего.

– Откуда? – от удивления моряк забыл о своей должности, о необходимости сохранять уверенную невозмутимость. Его голос дрогнул совсем по-мальчишески. – Почему здесь?

– Долго объяснять.

– А объяснить придется, – степенно вмешался другой моряк. Седоватый, с нашивками десятника. – Жрец, да к тому же… – он посветил факелом. – К тому же Терциел, самое меньшее.

– Я охотно объясню все обстоятельства, которые привели нас на остров, – твердо сказал я. – И все лишения, которые мы перенесли здесь. Но позвольте сделать это уже на корабле?

– Хорошо! Пусть решает флагман, – опцион наконец-то принял решение. – В лодку. Сперва двое. Ты и ты, – он ткнул пальцем в меня и в Мак Кехту и вдруг осекся, выпучил глаза и просипел: – Перворожденная?

Бедняга. Он даже о приличиях забыл от изумления.

– Высокородная сида, ярлесса Мак Кехта, – торжественно объявил я, наслаждаясь возникшим на лицах моряков недоумением. Не иначе слава Мак Кехты, обгоняя ее, достигла и побережья великого Озера. А слава у феанни не из лучших. Вряд ли кто-то захочет подружиться с ней или познакомить с родными.

Однако молодой командир быстро взял себя в руки.

– Опцион Лаур к вашим услугам, благородная феанни, – он элегантно – насколько позволял нагрудник – поклонился. – Прошу на корабль.

Мак Кехта высокомерно, но в целом одобрительно кивнула и с королевским достоинством перешагнула борт яла. Небрежно бросила:

– Хьюэсэ салэх эхэн’э л’оор б’еес. Люди юга помнят хорошие манеры. Та ашт’эх. Я удивлена.

С трудом сдерживая улыбку, я «перевел»:

– Ее светлость благодарна тебе, опцион Лаур. Она принимает приглашение, – и добавил: – Пусть с ней поплывет девочка, – я указал на Гелку. – Я переправлюсь с Терциелом.

Озерник не возражал.

Ял обернулся туда и обратно очень быстро, как на крыльях.

И вот уже передо мной высокий борт дромона, окрашенный белым. Сверкающие позолотой щиты. И запах… Запах смолы, пропитывающей доски обшивки, терпкий дух начищенных бронзовых и медных ручек, накладок, набалдашников, горечью вара тянет от такелажа.

Двое солдат подали вверх носилки с мертвым жрецом. Перед смертью он совсем исхудал и весил, пожалуй, не больше четырнадцатилетнего ребенка. Я взобрался по веревочной лестнице.

Мак Кехта стояла у трапа, ведущего на кормовую надстройку, квартердек, и вела светскую беседу с тремя старшими офицерами флота – можно гордиться образованностью моих соотечественников, не каждого нобиля учат старшей речи. Я сразу определил их звания по белоснежным гребням на шлемах и пурпурной кайме выглядывающих из-под доспеха рукавов туник. Четвертым озерником, оживленно участвующим в разговоре, был невысокий мужчина годков около сорока, слишком темноволосый для жителя Империи, в простой одежде и с пергаментным свитком в руках. Тем не менее, осторожно приблизившись, я понял, кто здесь главный. Конечно, невзрачный человек, увлеченно засыпающий феанни вопросами, склонив голову к левому плечу.

Ученый? Один из преподавателей Вальонской Академии?

Очень может быть. Только с трудом верится, чтобы военные относились к ученому с таким почтением. Позволяли себя не замечать, перебивать…

Гелка, прятавшаяся до того за спину феанни, увидев меня, подбежала, ухватилась за рукав и замерла, чуть дыша. Собеседник Мак Кехты отвлекся, глянул на меня:

– Житель Севера? Замечательно!

Что он такого замечательного нашел в обитателях Севера? Нет, точно ученый. Они все слегка сдвинутые. Думают не о том, о чем положено думать обычным людям. Но, может, в этом и заключается их отличие? В способности мыслить вне привычных понятий, находить новые решения, ставить хитрые задачи и получать непростые ответы.

Я пожал плечами:

– Ну, житель…

– Замечательно! – повторил ученый. Он выговаривал это слово с таким вкусом, что волей-неволей хотелось верить. – Перворожденная и житель Севера! Я очень о многом должен вас расспросить.

– К твоим услугам, мастер… – слегка, чтоб не терять достоинства, поклонился я. Ну что еще ответишь книжнику? С ними как с больными нужно. Соглашаться, потакать.

– Мастер Луций, – низким голосом подсказал стоявший справа военный. Вот это глотка! В туман рога не нужно. Может сам оповещать встречные суда. – Я – капитан Серджий Торум, – добавил он. – Это – мои помощники: Статон Миций и Гистан Мур.

Пришлось еще раз поклониться. Знакомиться так знакомиться.

– Я к вашим услугам, мастер Луций, господа офицеры. Меня зовут Молчун. Мои спутницы – благородная сида, ярлесса Мак Кехта и Гелла, моя приемная дочь.

– Очень, очень рад, – довольно потирая ладонь о ладонь, улыбнулся Луций.

Лицо у него открытое, доброе. Это хорошо. Такому человеку хочется поверить сразу и надолго, хоть я и не привык открывать душу перед первым встречным.

– Книгу пишешь, мастер Луций?

– Книгу? – удивился он, словно не ожидал от выходца с Севера подобного вопроса и слегка замялся. – Нет. Вернее, не совсем… Сейчас вам покажут место отдыха, накормят, – перешел он к делу. – А потом, мастер Молчун, прошу ко мне…

– Прошу прощения, – пробасил капитан Серджий. – А как же мертвый Терциел?

Кто же такой этот Луций, что капитан дромона перед ним расшаркивается, прощения просит и слово поперек сказать боится? Тезка императора, да живет он вечно. Но это же не повод….

– После, после… – небрежно отмахнулся от офицера ученый. Хитро прищурился. – Ты так сильно любишь жрецов Храма, Серджий?

Капитан только крякнул. А мы отправились в кормовую надстройку, сопровождаемые Статоном Мицием и двумя рядовыми. Впервые в жизни вещевой мешок несли за мной. А я не знал – радоваться почету или остерегаться?

Игреневый от природы, но чалый от инея, конь присел на задние ноги и затанцевал перед частоколом.

– Эй, братуха! Отворяй ворота, али службу забыл? Не вишь, кто вернулся? – проорал раскрасневшийся бородач в медвежьей шапке, обшитой стальными бляхами.

– Не шуми, орясина! – весело отозвался воин с бревенчатой сторожевой башенки, махнул меховой рукавицей. – Уже побегли…

И не соврал. Кряхтя от натуги четверо веселинов отворили окованные железом створки.

Отряд из полусотни всадников – все, как на подбор, рослые, плечистые, на справных конях, хотя откуда в повесском войске возьмутся худые? – на рысях въехал в форт.

– Экий ты сердитый сегодня, Бранебор, – ухмыльнулся десятник, командующий стражей. – Чистый космач!

– Будешь тут сердитым, – вполголоса ответил тот, спрыгивая с игреневого и передавая повод коноводу, – коль ходит батюшка наш туча тучей.

Бранебор кивнул на статного, чуть прихрамывающего воина, размашистым шагом направляющегося в казарму.

– Что так? – посерьезнел десятник.

– Да разумеешь, Всемил, увязли мы в этой войне по самое дальше некуда. Думал Властомир до снегу дело закончить, а оно вон как выходит…

– Баню! – через плечо бросил скрывающийся в доме веселинский король.

– Будет! Не сумлевайся! – в голос ответил Бранебор, а тише добавил: – Люто стали трейги проклятые биться. Ох, люто. Полных четыре десятка положили мы, пока того стрыгаева Даглана замок взяли. Ан глянули – нет его там. Убег, сволочь.

– Ух, волчара! – согласился Всемил. – Хитрован!

– А ничо, братка, на кажного волчару волкодав найдется. Коней жалко. Поморозим. Да и голодно ноне.

– Это так, – покивал десятник. – Верно, говоришь. Коней жалко.

– Ото ж. Добро, ты баньку-то отмахни спроворить, а я к государю.

Когда Бранебор вошел в дом, сгибая шею под низкой притолокой, Властомир сидел, ссутулившись, перед очагом, уронив сильные руки на колени. Заслышал шаги командира гвардейцев, поднял голову:

– Что, натрепался с братухой?

– Да всего-то словечком и перекинулись, – развел руками Бранебор.