"Фантастика 2024-39". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Русанов Владислав Адольфович - Страница 1135

Вот из-за этого знахаря с мужиками страх великий приключился. Удирали они по лесу сломя голову и даже товарища потеряли — кто знает, не заели ли бедолагу волки. По словам мужиков, выходило, что в начале златолиста попросили они вежливо рудознатца работу свернуть и в Фан-Белл возвращаться. Дескать, зима на носу, а тут по дому дел невпроворот, да бабы истосковались без мужниной ласки, да… Да мало ли какие еще причины найдутся, коль работать надоело? Рудознатец несознательный оказался — в драку полез. Получил обушком по голове. А второй озерник — кривоплечий с седой бородой — тут такое учинил! Разметал пятерых здоровых, вооруженных мужиков колдовством. Двоих из них на месте положил. Насмерть.

— А чего ж колдуну на вас Силу тратить вздумалось? — с ехидцей поинтересовался Муйрхейтах. — Что ж пригорянин сидел сложа руки? Я их породу знаю — ему таких, как вы, и десятерых мало. Если, конечно, взаправду он пригорянин, а не трейг, любящий бахвалиться сверх всякой меры.

— Так… это… — проблеял один из арданов, Брул, кажется, его звали. — Мы ж… это… Под самострелами его… того… держали… Его ж и боялись… того… этого… А кто ж от бороды ожидал-то… того…

— Что, непохож на великого чародея?

— Так… это… Где там… Обапол обаполом… А как почал нас валять по вырубке…

Муйрхейтах кинул тем мужикам пяток медных монет, чтоб хоть как-то снарядились и до дому смогли добраться. А сам сказанное запомнил.

Кто знает, авось пригодится?

Первый по-настоящему необычный случай из всех, о каких поведали ему за десяток дней. Если правда, само собой. Но арданы, кажись, такие напуганные были, что о брехне и не помыслили бы. Кисель поверил.

Чародей силы немалой — кривоплечий мужик. Светло-русый, борода в седине. Руки мозолистые, словно от тяжкой работы. Лесоруб или землекоп. А может, и старатель с северных приисков. Их там много по холмам у подножия Облачного кряжа раньше было. Сейчас горная порода обеднела. Самоцветов совсем мало, золота с серебром только на прокорм себе намывают тамошние работяги. Более-менее — лишь на Красной Лошади, на Южных Склонах, на Кривой Штольне да на… Нет, пожалуй, всё. Остальные прииски не живут, а доживают.

С чародеем вместе — пригорянин. Черная борода тоже в седине. Вот интересно будет Бейоне на землячка стукануть. Она ж тоже оттудова, из Пригорья. Из особых примет пригорянина — левый глаз больной. Не раненый, а именно больной. Видать, заразу какую-то подцепил в лесу. Снаружи-то ему веко залечили — тот же травник своими отварами промывал каждый день, — а яблоко глазное усохло, сморщилось. И пользы с него теперь воину никакой. Он его тряпочкой постиранной прикрывал.

С ними девка-малолетка. Годов четырнадцать-пятнадцать. Рыжая. Веснушчатая. Серьезная не по годам.

С ними остроухая. Росту малого, щуплая. Ну, да они, остроухие, все дохловатые — голыми руками обычного мужика побороть троих надо. Больше про сидку ничего известно не было. Ни лица, ни волос ее арданы-беглецы не видели.

Лошадей, на которых подозрительные личности ехали, арданы описать не сумели. Муйрхейтах тому нисколько не удивился. Сам будучи уроженцем Ард'э'Клуэна, знал — не лошадники его земляки. Ну что тут поделаешь? Еще талуны так и сяк разбираются, и то в колесничных конях. А простой люд — где там…

От размышлений Муйрхейтаха отвлек вернувшийся Тусан.

— Три стрыгая мне в печенку! — Рябой весь вечер срывал злость на коне. Тот уже прижимал уши и лишний раз шевельнутся боялся. — Ничего они не знают! Мужики, песья кровь! А ровно бабы, кости соседям перемывают. Из всего, что за день запомнилось: к Роське-вдовице постояльцы заявились. С начала яблочника, как ейный муж на вожжах в конюшне зацепился, никого не было, понимаешь, а тут — нате, припожаловали.

— Хрена нам с того? — недовольно протянул Кисель.

— Так и я про что!

— Ладно, — Муйрхейтах махнул рукой разочарованно, — сколько у них харчевен-то?

— Три вроде бы…

— Пройдем по всем, поглядим. Понюхаем, что к чему. А как не вынюхаем ничего, соберемся разом где-нибудь… Ну, хоть у той вдовицы.

— Э-э, нет, командир, — пробасил из-за спины Гобрам. — Ежели у ней никого не было с почину осени, так и жрачки кот наплакал. Что за интерес салом с хлебом давиться?

— Думаешь? Тогда хоть в этих, — Муйрхейтах кивнул на близкую вывеску, — «Трех медведях», что ли?

— Это можно. Вон как дым с трубы шурует. Знать, готовят не по-детски. В самый раз на нашу ораву придется.

— Значит, порешили? — Тусан, просунув палец за ворот хауберка, почесал шею.

— Порешили. Дели по четыре. Сперва проверим все харчевни. С народом потолкуем. А потом и гульнем.

— Понял, Кисель! Левч, Кегрек, Бореек, Дудочник— в «Голову Мак Кехты» ко вдовушке. Гобрам, Берген и я — с командиром в «Три медведя». Остальные — там за поворотом «Черный сом». Всё ясно? Выполняйте!

Конники приободрились. Нет, всё-таки такой хорошей работы, кроме Киселя, никто им не предлагал. Ходи по харчевням, ешь, пей, служанок пощипывай за ляжки. И всё за счет ард'э'клуэнской короны. А свезет, накопают чего-нибудь интересного, так звонкого серебра отсыплет леди-канцлер. На такую работу иного раз в жизни нанимают.

Не слишком хорошо я разбираюсь в пиве. Но, сдувая плотную шапку, съехавшую на край кружки, словно снег на горном карнизе, я не мог не признать — пивовары в Ард'э'Клуэне знатные.

Вообще-то пиво — один из любимейших напитков во всех северных королевствах. Ведь это у нас, в Приозерной империи, винограда созревает — ешь не хочу. И едят, и сушат впрок, и сок на вино давят. А здесь винная ягода считается изысканным и дорогим лакомством. Так же, как и вино, всё больше привозное, да за головоломную цену. Не всякому барону или талуну по карману. Зато ячменя сколько хочешь вырастает. Почему бы пиво не варить?

Правда, в Повесье еще делают пшеничное вино. Или белое, как веселины его называют. От вина этот напиток так же далек, как император Луций, да живет он вечно, от забот старателей с прииска Красная Лошадь. Крепкий такой, что горло обжигает. Толком описать, как его готовят, не могу, потому что сам не знаю. Слышал, сбраживают пшеничные зерна, мед и дрожжи в бадье. После греют, а испаряющееся вино собирают на стенках котла с холодной водой или льдом. Чтоб не воняло пшеничное вино, очищают березовыми углями. Иногда настаивают на рябине или терне. Я пробовал его дважды. И оба раза, когда перемерз в холмах. Согревает быстро и надежно, не спорю, но голова наутро болит — не приведи Сущий. Не мой напиток — так для себя решил после.

Настоящего вина я не пробовал уже больше десяти лет. А вот пиво считал и считаю вкусным и полезным. Если не перебарщивать. Как писал великий мыслитель древности Сульпесиан, неумеренность всегда во вред здоровью.

Сейчас Росава — хозяйка харчевни, та самая красавица-молодка — выставила на стол замечательное пиво. Темное, в меру густое, в меру горьковатое. Язык покалывает, а проглотишь — ощущение сладости. И вообще после долгого путешествия нравилось мне на постоялом дворе всё больше и больше. Даже странно, что посетителями хозяева не избалованы. Впрочем, из услышанного краем уха разговора между бабкой Кириллой и Росавой — редкое имя для Ард'э'Клуэна, как-то ближе к веселинским прозваниям — я понял, что хозяйка не так давно овдовела, где-то в начале яблочника. Может, у арданов какое суеверие связано с харчевней, хозяин которой помер. Ну, там удачу отваживает или еще что?

Бабка, как и договаривались, отвела нас наверх, в комнаты. Вещи мы сгрузили, проверили крепость запоров на ставнях и отправились в особую, банную залу. Понятно дело, мужчины отдельно, женщины отдельно. Вместе, я слыхал, только дикари из Великой Топи делают.

Парнишка Бышок — оказывается, сын хозяйки, да уродился малость слабоумным — натаскал воды, нагрел, разлил по низким и широким кадушкам. На лавке приготовил пять пучков мыльного корня…