"Фантастика 2024-39". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Русанов Владислав Адольфович - Страница 1065

А то бывало и так — сунется отчаянный капитан в погоне за улепетывающими пиратскими лодчонками в такой проход, да и посадит обитое бронзовыми пластинами брюхо дромона на подводный камень, коварно спрятавшийся на самом фарватере.

Конечно, и победы регулярной армии случались. Особенно если Святейший синклит выделял в помощь грубой стали несколько жрецов четвертого-пятого уровня. Выжигали порой разбойничьи гнездовья, топили узкие, низко сидящие в воде челны, в назидание прочим рубили головы на площадях столичного Соль-Эльрина, а пиратское имущество реквизировали в пользу государственной казны и Храма. Притихали озерные грабители. Но проходил десяток, а то и поменьше лет, и возникали вольные ватаги снова. В конце концов еще дедушка нынешнего императора, да живет он вечно, осознал бесполезность борьбы, плюнул и сандалией растер. Это как с крысами: трави, капканы ставь, норы заливай — не выведешь под корень. Вон, даже магия не помогает.

С тех пор с пиратами боролись на открытой воде. При попытке ограбить купеческий караван могли подловить и намять бока изрядно, но в шхеры не совались — себе дороже. На контрабандистов и работорговцев вообще махнули рукой. Плодитесь и размножайтесь, дескать. Борьбу с ними взяли на себя наши северные соседи — речные ястребы Ард'э'Клуэна. Их остроносые, подвижные лодьи справлялись там, где отступали громоздкие, богато изукрашенные, отлично оснащенные корабли.

Так вот, путь наш лежал, если основываться на карте Болга, к самому большому острову, лежащему в центре архипелага. Там, по его словам, и размещалось некогда главное капище жрецов народа фир-болг. Подробности, такие как расположение залива, направление тропы, примерное месторасположение алтаря, Болг указал. Другое дело, сохранились ли запечатленные в его памяти приметы? С этим придется разбираться на месте. Если, конечно же, мы доберемся до цели похода.

Попытке тролля войти в отряд решительно воспротивился Сотник. С его доводами и я согласился. Как не согласиться? Зачем нам в спутниках серое огромное чудовище? Селян пугать? Так это без надобности. А крупную шайку головорезов-разбойничков, или отряд воинов любого талуна ардэклуэнского, или барона трегетренского вид Болга не остановит. Я бы больше сказал: привлечет совершенно ненужное внимание. В этом пригорянин был прав. Я согласился с ним, да и тролль не возражал.

Помахал короткопалой лапой напоследок, и все.

Долгие проводы — лишние слезы.

Вторая беда заключалась в Мак Кехте. Даже не в ней самой, а в ее желании во что бы то ни стало отправиться вместе с нами. Слишком уж отличалась воинственная сида от любой женщины северных королевств. Заостренные уши, высокая переносица — почти вровень со лбом, раскосые глаза, золотистый цвет волос. Внешность, которой перворожденные гордились, как еще одним доказательством своего превосходства над низшими существами — людьми, могла сыграть злую шутку. Да просто вызвать нездоровое любопытство. Не говоря уже о весьма дурной славе, вызванной отрядом под ее предводительством. Страшно представить, что кто-либо узнает в нашей спутнице ту самую Мак Кехту.

Но голос здравого смысла не пробивался к рассудку феанни.

Она улыбнулась загадочно, смерила нас взглядом, аж искрящимся от холода, и произнесла, что она, дескать, хочет убедиться, не соврало ли мерзкое, волосатое чудовище, рассказывая о значении М'акэн Н'арт, и не напортачат ли два «амэд'эх агэс дал салэх» (глупых и невежественных человека), возвращая артефакт на законное место. А узнает ее кто-нибудь, не узнает — вообще не наших умов дело.

Спорить после этого сразу как-то расхотелось. Не в силах остановиться, я еще попытался что-то доказывать, объяснять, что идти должны мы с Сотником, и только вдвоем, но безуспешно. Гордую ярлессу не переубедишь.

Как, впрочем, и Гелку.

Девка тоже упрямо заявила, что скорее помрет, чем бросит меня на произвол судьбы. Что без нее мы вскорости завшивеем, обносимся, оборвемся, наподобие нищих побирушек, заболеем несварением желудка и помрем от самой первой встреченной заразы. Кто прореху на штанах залатает? А пуговицу кто пришьет? Ровно мы дети маленькие и вчера от мамкиного подола отцепились.

Сотник лишь головой качал — слов не осталось.

Я, опять-таки, пробовал уговорить Гелку остаться в любой встреченной фактории, где народ подберется честный и незлобливый, да куда там!

Так и сказала, что удерет и сама-одинешенька следом за нами пробираться будет.

Вот и поспорь с такими! Вот и поубеждай!

Да и то, сказать честно, привык я к Гелке, как к родной дочери. Разлучимся — первый тосковать начну. Так что пускай идет, махнул я рукой. Если и будет обузой, то не такой уж и великой. Как-нибудь справимся. Ну, не в порошнике к озеру доберемся, а к началу лютого. Велика ли разница? Мне так никакой…

За спорами-разговорами день пролетел незаметно. Ноги сами отшагали по лесу лиги эдак четыре, и перед сумерками мы выбрались на берег Аен Махи.

Выбраться выбрались, а как будем переправляться, не подумали.

Река широкая, глубокая, течением могучая. Вплавь ее не возьмешь. Может, Сотник сам бы и справился — все же воин не из последних. Хотя нет. Он-то из Пригорья. Там реки такие, что собака перепрыгнет. Негде ему было плавать научиться.

Он так и сказал. И предложил идти по берегу на юг. Глядишь, и найдем что-нибудь для переправы подходящее. Несколько бревен сухих, например. Чтоб в плот их увязать. Или выйдем к поселку людскому да лодочку попросим на время.

На том и порешили.

С завтрашнего утра двинем вниз по течению.

А с вечера удалось мне здоровенную белорыбицу на крючок подхватить. Без лишней скромности скажу — полторы руки длиной. Чтобы ее на берег выволочь, пришлось Сотника на подмогу кликать. Сам бы ни в жизнь не справился.

Рыбину зажарили в углях. Ели вчетвером, ели, еще и на утро оставили.

С тем и спать улеглись.

Вот и лежал я, ворочался. То ли события двух последних дней заснуть не давали, то ли непривычно сытое брюхо беспокоило.

В конце концов дремота одолела. Она и не таких героев, как я, побеждала.

Но отдыха не принесла.

Потому что опять явилось мне сновидение (не слишком ли часто в последнее время я их вижу?), и светлого в нем мало оказалось…

На этот раз я парил над широкой речной гладью подобно белоплечему орлану. Говорят, летают во сне детишки, когда растут. Я из этого возраста уже вышел. Потому сон настораживал.

Итак, картина величественная и прекрасная предстала перед моими глазами.

В туманной дымке на севере проступали остроконечные заснеженные пики. Облачный кряж. Слишком долго я прожил у подножия горного хребта, чтобы не узнать привычные очертания. Река, в таком случае, — ни больше ни меньше — Ауд Мор. Отец Рек. Широкий — не всякий воин переплывет, хотя про птицу, которая не перелетит, врут, конечно, досужие языки; грязно-серый, посуровевший к середине яблочника, весь в оспинах стоячей волны на стрежне. Южнее, по левому берегу, раскинулись привольные луга с редкими перелесками — исконные владения Повесской короны, земля бородатых веселинов — всадников и землепашцев.

Но на суше не было ничего, что смогло бы отвлечь мое внимание от Ауд Мора. Потому что по речной шири, не скрываясь (может, только чуть-чуть ближе забирая к правому берегу), поднимался вверх по течению корабль. Подобного ему я не видел ни разу в жизни, но тем не менее узнал безошибочно. Он отличался и от круглобоких стругов веселинов, и от сияющих начищенной бронзой дромонов моей родины, и от почернелых байдаков поморян, обветренных всеми штормами океана, как волк отличается от промысловой лайки. Имел лишь некоторую схожесть с лодьями арданской речной стражи — «речных ястребов» Брохана Крыло Чайки. Длинное узкое «тело» из плотно пригнанных друг к другу досок, высокие — в два человеческих роста — штевни: задний изукрашен резьбой наподобие рыбьего хвоста, передний представлял из себя голову зверя, о каком мне приходилось только читать в старинных хрониках. Голова клювастая, по бокам выпуклые круглые глаза, а над маковкой торчат уши не уши, плюмажи не плюмажи, а скорее всего пучки перьев или волос. Грифон, надо полагать…