"Фантастика 2024-37". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Кондратьев Леонид Владимирович - Страница 560

— Бывало и хуже. — Я попробовал поморгать левым глазом — неприятно, но терпимо. — Слава, как прогресс? Не думаю что у нас много времени, прежде чем остальные октябрята решат проверить судьбу подземной экспедиции…

— Заканчиваю! — За моей спиной он сливал горючее из канистр, снятых с дохлых огнемётчиков, и заполнял их водой. — Осталось только добавить продукт лизиса…

— Продукт чего?

— А, да… Я же так и не рассказал самого главного… Вы знаете, что такое бактериофаг?

— Судя по всему, это кто-то, кто питается бактериями? Вот это окончание — «фаг». Это то ли греческий, то ли латынь. Как-то связано с питанием, приёмом пищи.

— Да, на древнегреческом «фаго» означает «пожираю». Именно «фагами» я, кстати, назвал в своём исследовании тех, кого вы называете «жорами». Но сейчас не об этом… — Судя по остановившемуся бульканию, воду он залил уже в обе канистры. — Так вот, бактериофаги действительно, своего рода, питаются бактериями. Точнее, живут за их счёт. Так называют вирусы, которые заражают простейшие одноклеточные организмы. Бактерии и археи. Это наиболее многочисленная, наиболее распространённая в биосфере и, предположительно, наиболее древняя группа вирусов. Количество бактериофагов, которое рождается и умирает за одну секунду, представляет собой число примерно с двадцатью пятью нолями.

— Это безумно интересно, кроме шуток. Но постарайся быть более лаконичным, у нас очень мало времени. — Убедившись в том, что кровь из раны на голове остановлена, я приступил к перезарядке оружия. — Алина, добавь и себе патрон.

Алина достала коробку патронов и занялась своим пистолетом, а Слава торопливо продолжил:

— Так вот то, с чем столкнулось этой зимой человечество — это не только новый штамм ковида, поражающего людей и ослабляющего их иммунитет. Это ещё и пандемия бактериофагов, одновременно с этим поразивших микробиоту человека. То есть часть популяции ковида, попав в идеальные условия, деградировала до бактериофага.

— Слава, ты нас теряешь. Какую ещё микробиоту человека? — Закончив перезаряжать обрез, я потянулся к винтовке.

— Да будет вам известно, что количество бактерий, живущих как внутри, так и на поверхности тела человека примерно в три раза больше, чем количество наших собственных клеток. Бактерии живут у нас на коже, в носу, во рту, в ушах, в кишечнике. Почти везде. Многие из них нейтральны. Мы им просто нравимся. Многие из них полезны и находятся с нами в симбиозе — благодаря их деятельности мы, к примеру, можем лучше усваивать пищу и некоторые витамины. Или они защищают нас от тех видов микроорганизмов, которые для нас вредны. Такие злодеи тоже постоянно живут в нас. Но у здорового человека они находятся в подавленном состоянии и популяции их крайне малы. Так вот вся совокупность этих микроорганизмов внутри одного человека и называется микробиотой.

— Это что, по мне прямо сейчас ползают тысячи бактерий… — Такие новости несколько деморализовали Алину. Она растеряно оглядела собственные руки.

— Не беспокойтесь. Как я сказал, многим из них вы очень нравитесь, и они хотят для вас только всего самого лучшего. — Доцент добавил в одну из канистр тягучую жёлто-зелёную жидкость из пробирки — видимо, тот самый «продукт лизиса», что бы это не значило. — Проблема в том, что они, точно так же как и мы, подвержены вирусным инфекциям. То есть тем самым бактериофагам. А при таком количестве новых особей этих вирусов, при условии максимально ослабленного иммунитета мы в итоге получили то, что наблюдаем. Ковид, деградировав до бактериофага, самым драматичным образом почти мгновенно поразил микробиоту человека. Изменив её до современного состояния.

— Кажется, я начинаю понимать… — Затолкав в винтовку пять длинных патронов, я повернулся к автомату. — Сейчас, наверное, самое время вспомнить про твой пример с кошками, крысами и токсоплазмой.

— Блестяще, коллега! Именно так! — Слава аж зааплодировал. — Заражённая новым штаммом вируса микробиота начала вести себя подобно токсоплазме. А именно — манипулировать химическим балансом внутри нервной системы человека. Одним из результатов этой манипуляции и стал тот факт, что пациенты забыли обо всех остальных жизненных потребностях, кроме еды.

— «Одним из»? Значит и остальные мерзости, которые мы наблюдали — тоже результат этой совместной работы нового бактериофага и человеческой микробиоты?

— И снова блестяще! Что сказать… Старушка природа в очередной раз напомнила нам о том, что мы вовсе не её цари. И о том, что есть существа, гораздо более древние. И гораздо более приспособленные. Даже если у них нет не то что разума, а и вообще нет нервной системы, как таковой. — Слава закончил добавлять мерзкую слизь в канистры и плотно закручивал их, в полном соответствии с моими инструкциями. — И что человек — это всего лишь защитная оболочка, которую наша молекула ДНК собрала вокруг себя за миллиарды лет развития и естественного отбора. И которая может легко пасть под напором конкурирующих молекул — вирусов. Конкурирующих в вечной борьбе за субстрат. То есть, за ещё не успевшее вступить в реакцию вещество. За все остальные атомы, из которых состоит Вселенная…

Алина совсем забыла про свой пистолет и смотрела на лектора с открытым ртом, поразившись простоте и одновременной сложности законов и механизмов, в соответствии с которыми живёт окружающий мир. Признаться, я и сам был немного под впечатлением того, о чём нам поведал учёный.

Изрядно довольный произведённым эффектом, доцент отставил в сторону закрученные канистры и подытожил своё выступление:

— Конечно, многое ещё предстоит проверить на практике… Например тот факт, что заражённые проявляют все признаки наличия некоего общего разума, подчинённого химическим манипуляциям со стороны поражённых бактериофагами микробиот. Как у пчёл или муравьёв — так называемый «Hive mind», «разум улья». Например, они не любят ходить поодиночке. А собираясь в группы, начинают предпринимать более сложные действия, чем просто пассивный поиск пищи. И у них явно прослеживается начало разделения на, так сказать, рабочих, добывающих пищу для коконов… И солдат, защищающих эти коконы и рабочих… Как у всё тех же муравьёв.

Накинув своё оружие на плечи, я легонько толкнул Алину, выведя её из транса познания:

— Выходим. Одевай канистру. — И повернувшись к лектору, спросил. — Осталось только понять, что теперь с этим делать. И почему дети не стали частями этого улья. Почему ими не стали я, ты и космонавт.

— Космонавт? — Слава передал мне канистры и удивлённо поднял брови. — Ах да, Алина рассказывала про этого американского лётчика. Это же как раз то, чего мне так не хватало, чтобы продвинуться дальше…

— Мы ему сообщим. Уверен, вам будет о чём поговорить при встрече.

— Хорошо… — Доцент открыл нам дверь к выходу из своей оранжереи. — А вы уверены, что ваша идея сработает?

— Если я всё правильно понял про этот муравейник у тебя над головой, то всё получится. — Я одел на спину канистру и, выйдя за дверь, пнул труп октябрёнка с простреленной головой. — И тогда этим юным слесарям, отвлечённым… Эм-м… Борьбой за субстрат, будет не до нас. Закрывайся, код мы знаем.

Выбравшись из провала, мы обнаружили себя рядом с противоположным углом квартала, занимаемого корпусами военного вуза — на пересечении улиц Кутякова и Университетской. Из разбитых окон жилых и учебных корпусов кое-где вылетали клубы чёрного дыма, шум борьбы доносился только из них. Как я и предполагал, бой за корпуса военного вуза был в стадии завершения — это был скорее шум добивания потерпевших сокрушительное поражение противников, нежели ожесточённого противостояния. Визг электроинструментов, слышавшийся время от времени то там, то тут, сразу тонул в панических криках и мольбах о пощаде.

— А помните, когда кадеты остановили комсомольцев, на обгоревших почти сразу набросились жоры… — Шепнула Алина, указав на серое многоэтажное здание НИИ, высившееся на другой стороне улицы за небольшим сквером. — Почему они сейчас оттуда не лезут?