"Зарубежная фантастика 2024-3". Цикл Люди льда". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Сандему Маргит - Страница 893

— Вам необходимо надеть что-то под платье!

— Зачем? — Винга купалась в чудном шелке неброского зеленовато-голубого оттенка, с шалью из тюля. Платье меняло цвет, становясь то розовым, то голубовато-сиреневым, то голубым. По рукавам и у шеи шли изысканные кружева. А какое декольте! Ой-ой!

Портниха причесала и подняла волосы девушки вверх. Парики носить необязательно. Она одолжила Винге пару туфель.

Наконец заказ был обговорен полностью. Сошлись на цене, определили материал. Решили, что Винге необходимо в первую очередь. И портниха стала обладательницей кругленькой суммы, которая шокировала бы многих. У Хейке же эта сумма вызвала бы лишь улыбку. В деньгах Винга была не сильна.

Пора было идти к адвокату Сёренсену. Но Винга решила показаться сначала Хейке. А все потому, что хозяйский сын глядел на нее, открыв рот. А опомнившись, стрелой полетел открывать дверь. Она одарила его сияющей улыбкой.

До конюшни Винга бежала бегом, высоко задирая юбки, чтобы не запачкаться в грязи.

Она сразу нашла кол, к которому была привязана лошадь Эйрика. Лошадь она нашла легко по белому пятну на лбу и густой гриве.

Увидев девушку, Хейке проворно поднялся с груды сена.

— Хейке, ты только посмотри! Правда, здорово? Это платье висело у портнихи, и оно оказалось мне как раз! Она даже одолжила мне туфли!

Вся сияя, она повернулась на каблуке.

Хейке молчал. Он онемел.

Винга притихла:

— Но, знаешь, оно очень дорогое, это платье! Вот оставшиеся деньги. Я заказала все необходимое. Осталось, правда… не очень много.

Голос ее звучал все тише.

Хейке равнодушно взял кошелек. Потом, словно спохватившись, протянул назад:

— Винга, это твои деньги.

Голос плохо повиновался ему. Он не мог оторвать глаз от девушки. Он тщательно откашлялся. Только тогда обрел голос.

Винга снова оживилась:

— Хейке, а портниха сказала, что я симпатичная! А еще у нее есть сын. Знаешь, как он на меня глазел! — И она возбужденно фыркнула. — Я правда симпатичная? Я сто лет не видела себя в зеркале. Я даже не знаю, как выгляжу!

Хейке все молчал. Его мучила одна мысль. Она причиняла ему такую боль, что он не мог выдавить из себя ни слова: «Такие, как я, не должны мечтать о счастье! Во всяком случае, не о ней!»

Хейке знал, что делать — пора было снова выпить горьковатый напиток Суль. От этого напитка пропадала боль.

Сказать, что по отношению к этой малышке, полусформировавшейся женщине, он испытывал боль, было бы неверно. И слишком просто.

В его душе росло и с каждым днем становилось все сильнее несколько иное чувство. Более глубокое, более бескорыстное, чем банальная страсть.

— Хейке, но скажи же что-нибудь! — Винга растеряла всю свою уверенность. — Я красива? Он очнулся:

— Что?

— Правда ли то, что сказала портниха? Я не хочу повторять, это звучит так самонадеянно.

Что же сказала ей портниха? В голове у Хейке было пусто. Что она симпатична? Да, это правда.

— Нет, ты не симпатична, — отвечал он. Винга сразу погасла. — Ты больше чем просто симпатична. Ты, Винга…

«Самая красивая в мире», — чуть не сорвалось с языка. Он закрыл лицо руками.

— Давай не будем об этом… Я найду тебе зеркало. И ты сама увидишь, — беспомощным движением он отнял руки от лица.

— Как это я могу сама решить! Мне интересно услышать твое мнение! — обиженно протянула она.

— А вот этого я тебе не скажу, — он отвернулся. Винга была обескуражена:

— Скажи хотя бы, могу я так пойти к Сёренсену?

Глубоко вздохнув, Хейке обернулся. И сказал устало:

— Вполне. Ты вполне могла бы сойти за девицу из самой благородной семьи.

Винга воспряла духом. Пока он вел ее к выходу, Винга трещала, не умолкая:

— Знаешь, Хейке, так смешно было смотреть на этого парня. А он весьма симпатичен. Знаешь, когда я была ребенком, мне было совершенно все равно, как выглядят мальчишки. А теперь я вдруг стала смотреть на них совсем другими глазами. Так здорово! А когда в нас кидали камнями… Помнишь, там было два здоровых парня… Знаешь, о чем я думала? Что они сложены совсем по-другому. Как ты…

— Не совсем, — пробормотал Хейке.

— Да, им нечем хвалиться по сравнению с тобой, — засмеялась она. — Но знаешь, так интересно! А еще этот парень, сын швеи… Он совсем не безобразен. А смотрел он на меня как… У меня в груди как-то странно защипало. Но это совсем не то, не как тогда, когда я сидела около тебя и… сам знаешь.

Он засмеялся:

— Винга, малышка моя, когда мы приедем домой, нам с тобой придется поговорить, о некоторых вещах. О том, что тебе не успела рассказать мать. Ты слишком наивна и открыта. И можешь испортить все себе сама только оттого, что какой-то парень взглянул на тебя с вожделением.

Они подошли к двери. Хейке придержал дверь.

— Что ты всем этим хочешь сказать? — девушка не желала уходить.

— Об этом мы поговорим попозже. А теперь пора к адвокату. Запахни немного шаль у выреза на груди. Вот так!

Мужество начало изменять Винге:

— Хейке, пожелай мне удачи!

Он не осмелился показать ей свою преданность:

— Ты справишься. Все будет хорошо, — сухо проговорил он.

Винга совсем опечалилась. Но Хейке больше не мог выдавить ни слова. Не мог дотронуться до нее.

Наконец Винга ушла. Она была так одинока на широкой и длинной улице.

Хейке следил за ней глазами до тех пор, пока она не вошла в дверь дома адвоката.

«Как мне защитить тебя от всех парней и мужчин мира? Ты попадешь в объятия, в ловушку одного из ловцов. И доверчиво отдашь ему свою молодость, красоту и девственность. Этого не должно случиться! Ни в коем случае! — грустно думал он. — И как мне защитить тебя от меня самого?»

Его так и подмывало выпить траву, убивающую любовь. Но только не сейчас! Потом! Позже! Он хотел еще немного насладиться тем опьяняющим чувством, что всегда возникает при зарождении любви!

Позже — когда она найдет себе достойного спутника жизни, когда Хейке будет тяжело и невыносимо — вот тогда он убьет в себе чувство и желание.

И пусть она так ничего и не узнает!

9

Адвокат Сёренсен удивленно оглядывал девушку, что стояла у двери. Он даже привстал от удивления.

Откуда взялся такой лакомый кусочек? А он считал, что знает всех знатных, да и менее знатных дам Кристиании. К какому классу отнести эту?

В ней было какое-то неуловимое сходство, но с кем? Эти глаза… Такие чистые, светлые и по-детски удивленные. Желающие познать жизнь и в то же время невероятно проницательные. Нет, не то. У нее явно нет никакого жизненного опыта.

Маленькая девственница! Всемогущий Бог! Да разве такие еще есть в наши развращенные времена? У старого развратника Сёренсена даже слюнки потекли.

Но где он мог видеть ее раньше? На кого она так похожа? Он узнавал и не узнавал эти черты.

Винга, со своей стороны, вошла в этот безупречный дом, испытывая целую бурю чувств. Тут следили за совершенством. Такой же красивый дом, что и ее, в Элистранде. Только как бы застывший в своем великолепии. И обстановка очень походила на Элистранд. Фарфоровый сервиз, стоявший в стеклянном шкафу великолепного салона адвоката был точной копией того, что стоял у них дома! И серебряный чайник, и молочник, и сахарница! Все точь-в-точь, как у них.

Так вот как он выглядит, этот адвокат Сёренсен! Теперь Винга хорошо его вспомнила. Она точно знала, что еще в детстве невзлюбила этого человека. Очень красивый мужчина. Просто очень. Даже как-то приторно красивый. Красивые бархатно-коричневые глаза, выпуклые веки, по-женски изогнутые ресницы, чересчур мягкий и расслабленный рот… (С такой оценкой Винги не согласилось бы большинство женщин. «Подумайте только, какой чувственный рот у адвоката Сёренсена», — так обычно говорили про него дамы. «Он, вероятно, страстный любовник». Тут они обычно возбужденно фыркали. Так это или нет, им предстояло оценить самим — кому раньше, кому позже.) В отношении женщин Сёренсен был гурман, если не сказать обжора. Ему уже исполнилось сорок, но адвокат был по-прежнему привлекателен. Он хорошо одевался: обычно на нем был бархатный фрак и жилетка из телячьей кожи. Тесные брюки, не оставлявшие места для фантазии. Он по опыту знал, что взгляды дам устремляются прежде всего на наиболее обтянутые брюками места. У них повышалось настроение. Подвязки были усыпаны бриллиантами и шелковыми розами. В руке он держал табакерку самого чистого серебра. Она тоже производила впечатление.