"Зарубежная фантастика 2024-3". Цикл Люди льда". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Сандему Маргит - Страница 874

— Вот он я, — Хейке бросил мрачный взгляд на Гростенсхольм. — Что ж, больше никого из Людей Льда в Норвегии не осталось?

Старик наклонился и прошептал:

— Об этом никто не знает! Но ведь у Тарка была дочь. Однако она пропала.

— Что ты хочешь сказать?

— Говорят, что кто-то ее видел. Там, на холме. Год назад…

Он осторожно махнул рукой в сторону холма, как будто их кто-то мог видеть. Хейке взглянул на большой холм, что располагался сразу за Гростенсхольмом.

— Я хочу знать больше. Могу я пойти с тобой на твою усадьбу? Мне бы не хотелось, чтобы меня сейчас увидели те, кто захватил Гростенсхольм и Элистранд. Сначала надо самому во всем разобраться.

— Добро пожаловать в мою каморку, — торжественно произнес Эйрик. — Я живу бедно. Хейке тепло улыбнулся ему:

— Поверь, я знаю, что такое нищета. Прежде чем предпринимать какие-либо шаги в отношении усадеб, я должен выяснить, жива ли дочь Элисабет и Вемунда. Это для меня самое главное.

— Теперь я вижу, ты настоящий сын Людей Льда, — просветлел лицом Эйрик. — Сначала люди, потом имущество! Если б тебе удалось найти фрекен Тарк, вся деревня была бы рада. Что-то есть нехорошее в том, что она пропала.

— Да, — подтвердил Хейке. Он кое-что знал об этом. — Это самое ужасное.

Имя ее было Винга.

Ее назвали так в честь одной из самых сильных личностей в истории рода, в честь Виллему. Ее домом был Элистранд, но сейчас Винга там не жила.

Никто не знал, где у Винги дом, а сама она держала в тайне свое место жительства.

Она нашла себе пристанище на заброшенной усадьбе арендатора, что располагалась в горах. Эту усадьбу двести лет тому назад получили от Тенгеля и Силье Клаус и Роза. Усадьба пустовала с тех пор, как их внучка Элиса вышла замуж за Ульвхедина и переехала в Элистранд. С тех пор прошло много лет.

В усадьбе все пришло в негодность, но Винга обустроила одну комнату для жилья. Ей пришлось немало потрудиться, чтобы вытащить упавшие гнилые бревна, сломанную мебель и прочую ненужную утварь. Она подперла накренившуюся крышу свежими березовыми стволами. Березы она срубила найденным здесь же тупым топором. Но пригодного для жилья места оставалось все меньше и меньше — крыша все больше кренилась и текла.

Из Элистранда Винга прихватила с собой два больших окорока. Они висели под потолком, тщательно оберегаемые от мух и мышей. Правду сказать, они сильно уменьшились. Совершая побег, она прихватила с собой козу. Когда-то это был ее собственный козленок. Сейчас коза жила в комнате вместе с Вингой. Винга запасала для козы сено на зиму, а коза давала девочке молоко и сыр.

Стоя на холме, Винга могла видеть расположенные в долине усадьбы.

Свой Элистранд…

Там, вероятно, кто-то жил. Кто-то чужой. Вот все, что она знала.

Родители Винги умерли.

Это было непостижимо! Строгий, но всегда приветливый отец Вемунд, мама Элисабет. Они всегда были так добры к ней.

Но почему, почему они должны были умереть?

Смотря на небо, она не раз спрашивала: что плохого сделали ее родители? Они умерли во время неизвестной эпидемии. На похоронах одна дама сказала: «Не горюй, Винга! Твои родители были очень хорошими людьми. Господь полюбил их так сильно, что захотел взять маму и папу к себе».

А хотели ли они сами проститься с этой жизнью? Хотела ли Винга расстаться с ними? Об этом добрый Бог, конечно же, не спросил.

Сама она, вероятно, была настолько плоха, что Господу все равно, что с ней станется.

А потом пришел чужой сердитый человек…

— Винга, усадьба будет конфискована. Она заложена, а ты не выплатила долг.

— Я не знала… Я продам постр…

— Сейчас тяжелые времена, детка. Ты не сможешь продать строения. Годы были тяжелые, вот твой отец и заложил усадьбу. Ждать больше нельзя.

Холодные, как у жабы, хитрые и жадные глаза. Звали его герр Снивель. Какой-то государственный чиновник.

— Но мы с работником можем работать.

— Ваш работник не получал зарплату со дня смерти твоих родителей. Он нашел себе другую работу.

«У меня», — захотелось добавить герру Снивелю, но он сдержался.

— Все имущество Элистранда пойдет с молотка. Элистранд! Так любимый Виллему Элистранд!

— Тогда я перееду в Гростенсхольм. Мужчина высокомерно и презрительно улыбнулся:

— Винга, после смерти фру Ингрид никто не предъявил своих прав на Гростенсхольм. У короля другие планы в отношении этой усадьбы.

Снивель мог бы объясниться: «Мне уже пообещали эту усадьбу, так как у нее нет владельца. А Элистрандом будет владеть мой племянник. Аукцион будет только для отвода глаз».

Снивель был достаточно умен, поэтому промолчал.

Винга впала в отчаяние.

— Но я могу присматривать за Гростенсхольмом до приезда моих родственников.

— Насколько нам известно, наследников Гростенсхольма больше нет. И как это ты, девочка, сможешь смотреть за такой большой усадьбой? Ты не смогла управиться даже с Элистрандом.

— Я работала хорошо. Но меня никто не учил. «Мне это только на руку», — подумал Снивель и гаденько улыбнулся.

— Ладно, тогда я перееду в Линде-аллее. Это наша родовая усадьба.

— Как ты знаешь, она сдана в аренду. И нет никаких причин для прерывания контракта. — Он наклонился. — Смотри мне в глаза, девчонка! Ты осталась одна! Одна-одинешенька!

«Одна… Одна-одинешенька!» — эти слова звучали в ушах Винги не один год.

Снивель выпрямился.

— Но мы подумали и о тебе, Винга. Мы не бессердечны. Для тебя найдется место в доме мадам Фледен, недалеко от Кристиании.

У Винги по спине поползли мурашки. Стало вдруг холодно и неуютно. Мадам Фледен была известна своей тиранией. С попавшими к ней в дом обращались хуже, чем с узниками. Жившие у мадам ютились в крошечных каморках, словно монахи. Жизнь их проходила в молитвах, работе, голоде и побоях.

Винга сбежала в ту же ночь. Погрузив на маленькую тележку все, что могло пригодиться ей самой и козе, она ушла в горы. Ей очень хотелось прихватить с собой парочку кур, но с ними было много хлопот. Не взяла она с собой и корову. Усадьба арендатора была маловата для такого большого животного.

Как давно все это было!

Как-то она справлялась. Они с козой пережили уже две холодные зимы. Осенью она собирала ягоды в лесу, а во время уборочной страды пробиралась по ночам на поля и подбирала забытые колоски. Из них пекла хлеб. Иногда она приходила на поля до косарей. Зимы были долгими, корм у козы скудный. И что с того, что она утащит пару колосьев? Их же не пересчитывают!

Винга почти забыла, что она тоже человек. Она стала словно частью леса. Дровосеки рассказывали о злой фее, или лесной нимфе, небольшом существе, одетом в лохмотья. Она иногда мерещилась им за деревьями. Существо это было с длинными распущенными волосами и испуганными глазами. Поговаривали о том, что это, скорее всего, давным-давно исчезнувшая Винга Тарк.

Случалось, конечно, что люди проходили мимо заброшенной усадьбы. Усадьба разваливалась на глазах и мало кому могло прийти в голову, что дом обитаем. Крыльцо настолько прогнило, что никто не решался взойти на него. А маленькая Винга просто перепрыгивала через ветхие ступеньки. Она нарочно не ремонтировала крыльцо.

Она стала дикой, как волк, и боязливой, как молодая кобылка. Она привыкла к голоду и холоду. Передвигалась тоже как зверь — быстро и осторожно. По ночам вздрагивала от каждого шороха. А днем ее пугал любой непривычный звук.

Говорить она не разучилась, так как поверяла все свои тайны козе.

После первого проведенного в одиночестве года она разучилась плакать.

Больше всего Винга любила сидеть на холме и смотреть вниз, на согн.

Гростенсхольм. Пустой, заброшенный дом. Ветер воет в разбитых окнах на башенке. Шелушащаяся краска на стенах. Опавшие листья, покрывающие все вокруг. Собирать их было некому. Вспаханные поля. Их, верно, пахал арендатор с Линде-аллее. Господский дом пустовал.

Но в последнее время в усадьбе стали появляться признаки жизни. К стенам приставили лестницы. В конюшне и хлевах появились животные.