"Зарубежная фантастика 2024-3". Цикл Люди льда". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Сандему Маргит - Страница 865

И она тоже вышла на мороз — в своем лучшем платье!

Нет, это были пустяки, ей надо было спешить к Эрланду, убедиться в том, что с ним ничего не случилось, а потом сказать ему, что…

Что же?

Что они могут быть вместе?

На чьих условиях, его или ее?

Господи, о чем она думает!

Одно она знала наверняка: она не хочет выходить замуж ни за кого другого! Лучше уж она станет монахиней. Или, говоря светскими словами, останется на всю жизнь незамужней.

Лица говорящих мужчин были окутаны облачком тумана. Но большинство из них молчали или говорили шепотом. Никто, в том числе и сам Хейке, не знал в точности, где находится ущелье.

Теперь уже трудно было вспомнить, кто первым назвал так это место. Кто-то наверняка побывал здесь и видел все, иначе откуда было взяться этому названию?

Она думала об этом, осторожно ступая по заснеженной, обледенелой земле. А может быть, за ним погнались эти косматые твари и ему не удалось уйти от них?

Наверняка так оно и было! И теперь он мертв, и больше никто сюда не приходил. Во всяком случае, не возвращался отсюда живым. До прихода Хейке. Но Хейке — существо особое.

Она посмотрела на громоздкую фигуру впереди себя. У нее мороз пошел по коже при мысли о том, что, возможно, он ее родственник. Далекий, разумеется, но Арв Грип рассказывал о родовом проклятии.

Неужели она тоже из рода Людей Льда? Ей трудно было это себе представить. В таком случае она рисковала родить таких же уродливых детей.

Теперь она была окончательно уверена в этом: она никогда не выйдет замуж. Никогда!

Ведь, судя по словам господина Грипа, подобные Хейке «меченые» чрезвычайно редко обладали такими качествами как сговорчивость и душевное благородство. Большинство «меченых» были чудовищами, и это касалось также их души.

А сам господин Грип?..

Она по-прежнему называла этого человека, за которого собиралась выйти замуж и который, как говорили, был ее отцом, господином Грипом! Хотя они были с ним на «ты». Но в своих мыслях и в своих чувствах к нему она слишком далеко не заходила.

Ах, какой сложной оказалась жизнь! И сама она была не в состоянии сделать ее более простой.

Виновник всех душевных передряг Гуниллы, Карл Кнапахульт, лежал в постели и жаловался самому себе.

Эбба отправилась на свадьбу, бросив на произвол судьбы своего бедного, умирающего мужа. В последнее время Эбба вообще стала невыносимой.

— Ты же знаешь, Господи, — шептал он, — Ты же знаешь, как эти грешные люди избили меня! Она колотила меня хлебной лопатой, а потом кочергой. Но ведь Тебе вершить суд, Господи, и я целиком полагаюсь на Тебя. Но Судном дне, когда Ты обратишь свой взор на Твоего покорного слугу Карла Кнапахульта и оправдаешь его в глазах всех людей и усадишь его рядом с собой… В то время как жена его, Эбба… Ее Ты низвергнешь в огонь… Ты сделаешь это, Господи, не так ли? Чтобы вся деревня увидела, как она наказана за то, что избила Твою кроткую овечку! И пусть они услышат ее вопли отчаяния, Господи! Пусть услышат, как она умоляет пощадить ее. «Дорогой, дорогой Карл, — будет умолять она. — Дорогой Карл, я знаю, что поступила дурно и несправедливо по отношению к тебе, и я прошу простить меня за все, за все то зло, которое я причинила тебе. Спаси меня, спаси меня от гибели!»

Карл был настолько захвачен своими видениями, что даже сел на постели.

— Но мы не станем спасать ее, Господи, не станем! Нет, она и все остальные увидят, кому помогает Бог. Взять, к примеру, Ларса Форсхавена… Тот, кто сказал, что мои овцы бродят по его полю. Ну и что в этом такого? В тот год трава на моем участке была такой плохой, что мне пришлось дать им немного попастись на его поле. Что в этом страшного? Он должен получить по заслугам, Господи! Мы отправим его в геенну огненную, не так ли? И еще этот мерзкий хозяин имения, который никогда со мной не здоровается. И этот ленсман, который спрашивал, откуда у меня деньги. Ты же знаешь. Я сказал, откуда: их дала мне одна богатая вдова, но он не поверил. «За что же она тебе дала их?» — спросил этот негодяй. Не стану же я говорить о том, что она была не прочь, чтобы я повозился у нее под юбкой? Об этом я ничего, разумеется, не сказал, поскольку с моей стороны это было просто благодеянием. Женщины, когда они одиноки, временами испытывают трудности, так что ей было очень приятно, когда я слегка погладил ее между ног, что, кстати, понравилось и мне. Ты же знаешь, не моя вина в том, что она просила меня проделывать это снова и снова. А вот еще мать Агата, которая дурно отзывалась обо мне. Ее следует отдать на растерзание дьяволам. И, конечно же, Угле-Кьерсти, но она уже давно сама себя осудила, отвернувшись от Тебя. Ты ведь займешься ею немедленно, не так ли, чтобы у нее не было времени болтать о тех деньгах, которые я дал ей недавно за лечение? Дай ей умереть немедленно, наказав ее тем самым за то, что она повернулась к Тебе спиной, занимаясь безбожным чернокнижием!

Он снова лег. Эта проклятая Эбба никак не приходит! Он лежит здесь голодный, за окном уже темно, а она там себе празднует. Уже ночь на дворе, а она все не идет. Венчание давно закончилось, где ее носит? Неужели у нее нет никакой жалости к своему бедному, больному мужу? Если она думает, что он будет есть то, что она оставила ему, она глубоко ошибается. Он ведь болен, она должна это понять. А она предлагает ему холодную еду! Это уж слишком!

И он презрительно отвернулся от миски с кашей, которую вполне мог бы съесть — если бы захотел.

Какая досада, что он не смог пойти на свадьбу! Его усадили бы на почетное место. Это был бы день его торжества! Ведь это он выдал замуж свою дочь! Теперь же все почести достанутся Эббе, чего она вовсе не заслужила, эта кровожадная мерзавка!

Потрогав свои ушибы, он жалобно застонал, хотя боль давно уже прошла.

Но он должен был отомстить ей. На Судном дне!

Хейке был в растерянности.

— В последний раз я обнаружил расселину по запаху дыма от их костра. Теперь же я ничего не могу поделать.

— Теперь январь, — заметил ленсман. — Теперь, как никогда, им нужен огонь, чтобы согреться.

— Кстати о костре, — сказал Арв глубокомысленно. — Нужен ли демонам огонь?

— Если кому-то и нужен огонь, так это бесам, — сухо заметил ленсман, совершенно не веривший в подобные истории.

Арв посмотрел на своего удивительного родственника.

— Ну, что, Хейке? Ты что-нибудь придумал?

— Я думаю о том, что слышал на побережье. Когда здесь впервые стали говорить о демонах? Все повернулись к Гунилле.

— Когда твой отец услышал эти крики в лесу?

Вид у нее был весьма жалкий: она стояла, дрожа от холода, спрятав руки под плащ, подавленная и шокированная всем, что произошло за последние сутки.

«Отец? — подумала она. — Кого я теперь могу называть отцом? Во всяком случае, не того, о ком идет речь, не того, кто совсем недавно набросился на меня и который всю жизнь изводил меня своими наставлениями. Что же касается другого… Мне дурно становится при мысли о том, что я чуть не вышла за него замуж! Но все то время, что я знала его, я видела в нем фигуру отца, а не фигуру одинокого мужчины. Но потом все так запуталось… А мать… как она перенесет все эти потрясения? Я люблю маму, со всеми ее недостатками и ошибками. Разве вы не понимаете, что я люблю ее? Что вы хотите от нее? Я хорошо понимаю, что она сбежала, и я сама поступила бы так на ее месте. Убежала бы, чтобы обдумать все и зализать свои раны…»

Кто-то спросил ее:

— Гунилла! Когда Карл впервые услышал крики в лесу?

— Это… это могло быть… года три-четыре назад, — испуганно произнесла она, очнувшись от своих мыслей.

Хейке кивнул.

— В Калмаре произошло нечто подобное в 1790 году. Я точно не знаю, что именно, но я понял, что население стало бояться чего-то, и это продолжается по сей день.

— И никто так и не узнал, что это было?

— Нет.

— Гм, — произнес ленсман. — Об этом стоит подумать. Когда ты сказал об этом, у меня в памяти всплыло кое-что… Мне нужно подумать.