"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Геммел Дэвид - Страница 161

— А твоему ребенку? — спросила Ульменета.

— Мне все равно, что будет с этим непрошеным подарком Сканды. Пусть забирают его, если хотят. А вас, Дагориан, я попрошу снова сесть в седло. Ваше присутствие для меня отвратительно.

Задетый за живое Дагориан встал, отвязал коня и сел верхом.

— Ты не права, моя голубка, — тихо заметила Ульменета, свернув карту.

— Помолчи, предательница. Не желаю тебя слушать.

Коналин с сухим смешком обернулся к ним:

— Ты спасла ее от мертвеца, а она тебя обзывает. До чего ж я их ненавижу, этих богачей.

Аксиана, не говоря больше ни слова, смотрела на заснеженные горы. Ей хотелось извиниться перед Ульменетой, признаться, что она говорила в гневе. Неблагодарность не входила в число недостатков Аксианы. Она понимала, что монахиня рисковала жизнью, защищая ее от жуткого существа в доме Калижкана. Более того, она знала, что Ульменета любит ее и никогда бы не позволила себе причинить ей зло. Она понимала все это, но ей было страшно. Она выросла при дворе, где любое ее желание исполнялось незамедлительно, и события двух последних дней глубоко потрясли ее. За какие-нибудь сутки она оказалась запертой в темной комнате, стала свидетельницей смертельной схватки, узнала о гибели мужа, а теперь ехала в скрипучей повозке по диким местам. Ей казалось, что разум изменяет ей. Калижкан, к которому она испытывала доверие и привязанность, оказался чудовищным детоубийцей. Одному Истоку известно, какую участь он готовил ей самой. Аксиана вздрогнула.

— Тебе холодно, голубка?

Аксиана угрюмо кивнула, и Ульменета закутала ее плечи в одеяло. Слезы выступили на глазах королевы. Тут повозку снова тряхнуло, и она повалилась на Ульменету.

— Прости меня, — прошептала она, припав головой к плечу монахини.

— Уже простила, дитятко.

— Мне ведь рожать скоро. Я боюсь.

— Я с тобой, и ты у нас сильная. Все будет хорошо.

Аксиана глубоко вздохнула и выпрямилась. Дагориан ехал впереди, осматривая дорогу. Они направлялись к лесу, покрывавшему холмы, как шкура буйвола, и города позади уже не было видно.

Фарис достала из мешка красное яблоко и предложила королеве. Аксиана с улыбкой приняла его. Какая эта девочка худенькая, совсем заморыш, но у нее красивые карие глаза и хорошенькое личико. Аксиана, впервые оказавшаяся так близко от простолюдинки, рассматривала ветхое платье Фарис. Невозможно определить его первоначальный цвет — теперь оно серое, продранное на бедре, плече и локте, а у запястий и ворота протертое чуть ли не до дыр. Во дворце оно даже на тряпки не сгодилось бы. Аксиана, протянув руку, потрогала грубую грязную ткань. Фарис, изменившись в лице, отпрянула и перелезла назад, к Суфии.

В этот миг ребенок в животе шевельнулся, и Аксиана вскрикнула, но тут же улыбнулась.

— Он брыкается.

Ульменета осторожно приложила ладонь к ее животу.

— Да, я чувствую. Он полон жизни, и ему не терпится.

— А можно я потрогаю? — спросила маленькая Суфияи подползла к ним.

Аксиана посмотрела в ее ясные голубые глаза и сказала:

— Конечно, можно. — Она взяла чумазую ручонку девочки и приложила ее к себе. Ребенок, передохнув, опять ударил ножкой, и малышка восторженно завизжала.

— Фарис, иди тоже потрогай!

Фарис посмотрела на королеву, и та с улыбкой протянула ей руку. Фарис придвинулась, и ребенок послушно шевельнулся еще раз.

— А как он туда попал? — спросила Суфия. — И как оттуда выйдет?

— Это волшебство, — поспешно ответила Ульменета. — Сколько тебе лет, Суфия?

— Не знаю. Мой братик Грисс говорил, что ему шесть, а я меньше его.

— А где он теперь, твой братик? — спросила Аксиана, гладя взлохмаченную, немытую белокурую головку.

— Его колдун забрал. — Девчушка вдруг испугалась. — А меня вы ему не отдадите?

—Пусть только сунется — убью, — свирепо ответил Коналин.

Суфии это понравилось, и она спросила:

— Можно я буду править?

Фарис помогла ей перебраться на козлы, а Коналин посадил ее к себе на колени и дал ей вожжи.

Аксиана надкусила яблоко и нашла его вкус чудесным.

Они уже добрались до леса, когда услышали позади топот копыт. Аксиана оглянулась. За ними скакали пятеро всадников.

Дагориан галопом вернулся назад с саблей в руке.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Веллиан был солдатом пятнадцать из своих двадцати девяти лет, и двенадцать из них служил Маликаде и Антикасу Кариосу. Он вступил в вентрийскую армию перед ее вторжением в Дренан. Этот великий поход должен был стать местью за давние обиды. Каждый вентрийский ребенок знал, что дренаи вероломны, что они нарушают договоры, захватывают чужие земли и что несколько веков назад они убили великого императора Горбена.

Справедливая война должна была исправить все содеянное ими зло.

Именно так говорил офицер-вербовщик, приехав в деревню, где жил четырнадцатилетний Веллиан. Нет чести выше, чем послужить императору в столь правом деле, говорил он, и обещал богатство и славу. Богатство Веллиана не интересовало, но мысли о славе дурманили голову. Он записался в тот же день, не спросившись родителей, и уехал, чтобы сразиться с дикарями и покрыть себя славой.

Теперь, когда он ехал на усталом коне по Старой Лемской дороге, все его мечты обратились в прах.

Он видел, как дренайские войска вели безнадежную битву с кадийцами, и его жег стыд. Никто из младших офицеров не знал о плане Маликады, все они с мечами наголо ждали сигнала к атаке. Дренаи уже вогнали свой клин в ряды кадийцев, и битва была бы выиграна, если бы вентрийская кавалерия вступила в нее по сигналу. Этот сигнал видели все, и некоторые уже двинулись вперед, но Маликада крикнул: «Стоять!»

Веллиан сначала решил, что это часть какого-то тонкого стратегического замысла, разработанного Скандой и Маликадой. Но когда дренаи начали гибнуть тысячами, правда раскрылась сама собой, Маликада, которому Веллиан служил добрую половину жизни, предал короля.

Однако худшее было еще впереди. Сканду взяли живым и отнесли в горную пещеру, к чародею Калижкану, а колдун умертвил его, совершив какой-то гнусный обряд,

Впервые в жизни Веллиан подумал о дезертирстве. Его учили, что идеалы, которым должны следовать все просвещенные народы — это честь, верность и правда. Без них человечество будет повержено в хаос и скатится во тьму.

Но в измене не может быть чести.

Затем Антикас Кариос приказал Веллиану ехать с ним и с двадцатью своими людьми в Юсу, чтобы охранять королеву. В этом по крайней мере ничего бесчестного не было.

В городе бушевали пожары, на улицах валялись трупы, и дворец был покинут. Никто не знал, куда скрылась королева. Антикас Кариос допросил горожан на Королевском проезде, и они сказали, что из дворца выехала повозка, которой правил рыжий парень, а сопровождал ее конный солдат. В повозке сидели женщины, и она направлялась к западным воротам.

Антикас разбил отряд на четыре пятерки и отправил Веллиана на юг.

— Я могу и не вернуться, — предупредил тот. — Я хочу оставить службу.

Антикас отъехал с ним в сторону и спросил:

— В чем дело?

— Я бы сказал — во всем, — уныло ответил Веллиан.

— Ты имеешь в виду сражение?

— Вернее сказать, резню. И еще измену. — Он ожидал, что Антикас сейчас выхватит саблю и зарубит его, и удивился, когда тот опустил руку ему на плечо.

— Ты лучший из всех, Веллиан. Ты храбр, честен, и я ценю тебя больше других офицеров. Ты никого не предавал — ты просто выполнял приказ своего генерала. Вся ответственность лежит на нем, и только на нем. Поэтому отправляйся на юг. Если найдешь королеву, привези ее обратно в Юсу, если не найдешь — ступай куда пожелаешь вместе с моим благословением. Ты согласен это сделать? Для меня?

— Сделаю. Могу я задать вам вопрос?

— Разумеется.

— Вы знали об этом плане?

— Знал, к несмываемому моему стыду. Теперь поезжай и исполни этот последний долг.