"Зарубежная фантастика 2024-8". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Блэйлок Джеймс - Страница 279

Но прежде чем разговор продвинулся еще хотя бы на дюйм, раздался ужасающе громкий стук в двери, которые, будучи распахнуты изумленным Теофилом Годеллом, явили всем мявшегося на пороге Билла Кракена.

— Кракен! — ахнул со своего кресла Сент-Ив, но отозваться Билл уже не сумел: как подкошенный, он ничком рухнул на ковер.

Сент-Ив и Годелл бросились к нему, и даже капитан Пауэрс, разбуженный выкриком Сент-Ива, склонился помочь. Представлялось вполне вероятным, что внезапное появление Кракена могло означать полное возвращение к нему рассудка.

— Дайте ему воздуху, парни, — проворчал капитан, переворачивая упавшего и ослабляя узел грязного платка на его шее. Годелл чуть приподнял голову Кракена, и Пауэрс влил ему в рот, приоткрытый Сент-Ивом, прибегнувшим к методу растяжения щек, тонкую струйку бренди.

— Проклятье, — поморщившись, тихо выругался капитан. — Да он же весь покрыт навозной жижей, как я погляжу! Стащите с него эти ботинки и бросьте за дверь.

Бренди между тем оказал поистине живительное действие: Кракен очнулся, не успел Сент-Ив управиться со шнурками его башмаков. Подкрепив силы добрым глотком эликсира, он жестом отстранил Сент-Ива и разулся самостоятельно. Специфический душок частично ослаб, но тем не менее Кракена заставили снять, одну за другой, все прочие части его облачения, усадили в оцинкованную ванну, и капитан лично вылил ему на голову ведро теплой воды. И лишь после этой вынужденной процедуры укутанный в несколько шалей Билл вновь превратился в человека, чью компанию можно было счесть подходящей. А зловонную одежду Кракена незамедлительно предали огню.

— Ну так вот, — обратился он к собравшимся, включая и Уинифред Кибл, которая спустилась в надежде узнать что-то новое о судьбе дочери, — наконец-то я пришел в себя. Все из-за них, мертвецов этих самых, я полагаю; «шоковое состояние», так это кличут. Ежели вы еще не в нем, то такое зрелище точно вас туда вгонит. А ежели у вас мозговое воспаление или еще что, тогда зрелище сплошных мертвецов даст противуположное действие. Исцеление, проще говоря. Я самолично это исследовал, как только вышел из «Джорджа и Пигмея» — там, в Сохо. Как мне потом рассказали, я что-то орал про мертвецов, шаркающих вдоль стен, когда мне вдруг влупило по затылку свалившейся с полки пинтовой кружкой. Тут я и пробудился, точно был не в себе с того прошлого раза, когда мне надавали по голове с неделю тому назад. Вроде как в тумане, понимаете? Даже выпивка не помогала, а по трезвости и того хуже. Вот тогда я и ушел с капитановым ящиком — не спрашивайте почему. Сам не знаю. Я сквозь ад прошел, джентльмены, но теперь вернулся. После всех этих мертвецов кружечка в «Пигмее» была точно опохмельный стакан. «Выпустите меня, — говорю я им. — Подскажите дорогу!» И иду как по нитке и не останавливаюсь до самой Уордор-стрит — вам этот дом известен, сэр.

Здесь Кракен кивнул Сент-Иву, который, разумеется, знал тот дом.

Воспользовавшись паузой, они попытались разбудить Кибла, который похрапывал в своем кресле и даже не ведал о пришедшемся так кстати возвращении Кракена. Сон мастера-игрушечника оказался, впрочем, столь крепок, что все старания были тщетны.

Кракен был в ударе. «Совсем как прежний, — глядя на него, думал Сент-Ив, — а вовсе не тот измученный, печальный Кракен, который только в прошлый четверг шатался туда-обратно по лавке капитана Пауэрса».

Сент-Ив с изумлением выслушал его странную повесть о том, как, скорчившись в потайном коридоре лаборатории Нарбондо, он подслушал диалог Пьюла с Шилохом. Пьюл предложил вручить проповеднику имевшийся у него ящик Кибла в обмен на услугу: старик должен был помочь ему уладить отношения с Дороти Кибл, то бишь использовать свое влияние и устроить Пьюлу, так сказать, свидание с нею в доме Дрейка на Уордор-стрит. И в ответ услышал гневную отповедь: всё про грехи да проклятия. Потом началась пальба, и Шилох сказал, что забирает ящик себе, большое спасибо. Тогда Кракен пополз в глубину потайного хода, где оказалось полно мертвяков с кладбищенской глиной в волосах, и многие уже ворочались в свете огарка, и вставали, и гнались за ним, покуда он совсем не спятил, и тут…

— Одну минуту! — насупясь, воскликнул Сент-Ив. — Пока ты туда не вполз, трупы лежали спокойно?

— Точно так, босс. Все мертвы, как селедка в бочке, а потом запрыгали, будто услыхали зов Последней Трубы. Не сойти мне с места, коли вру.

— Ну а история с пляшущим скелетом, — обернулся Сент-Ив к Годеллу, — и с пианино, игравшим само по себе, и с куриной тушкой — или что там была за птица…

— А вам-то откуда про это знать? — поразился Кракен.

Вместо долгих объяснений Сент-Ив просто кивнул на Годелла, как бы намекая, что нет практически ничего, чего не знал бы этот человек.

— Где находился ящик, когда все это началось?

— На пианино, — сообщил Кракен. — Я за него уже взялся, но горбун едва не прикончил меня своею лопатой.

— Боже мой! — прошептал Сент-Ив и стукнул по столу кулаком. — Что, если… если… Будите Кибла! Немедля.

Пробуждение игрушечника заняло не меньше минуты — то ли из-за его безмерной усталости, то ли потому, что в нем начала угасать последняя искра жизни, — но вот он уже в сознании и слушает Сент-Ива.

Да, подтвердил Кибл, ящик с изумрудом и ящик с гомункулом полностью идентичны, отличаются разве огрехами резьбы и росписи, вполне естественными для ручной работы. Могла Нелл Оулсби спутать их в своем возбужденном состоянии? Конечно, могла.

Позвали Нелл, и та допустила вероятность подобной ошибки.

— Не исключено, — подтвердила она, — что у Бердлипа оказался изумруд.

Еще немного помолчала, хмуря брови.

— Прошу, — выдохнула Нелл, пристально глядя на капитана Пауэрса, — только не сочтите этот вопрос признаком моего помешательства. Был ли человечек способен говорить?

— Разумеется, — тут же ответил Сент-Ив. — Согласно рукописи вашего брата, гомункул редко умолкал: он разглагольствовал на любом из существующих языков, причем не только земной принадлежности, днями и ночами напролет, крайне утомляя всех своей болтовней.

Нелл кивнула.

— Я никогда не заглядывала в бумаги брата, — только и сказала она, полагаясь на то, что причины такой воздержанности не требуют разъяснений. — Спрашиваю лишь потому, что на Ямайке мучилась ощущением, будто изумруд говорит со мной: боялась, что впадаю в безумие. Меня лихорадило. Ящик я держала в прикроватном столике и ночами просыпалась в поту, ворочалась, уверенная, что слышу во тьме голос из ящика, упоминавший имя лжепророка, с которым мы с каждым днем сводим все более близкое знакомство. Я разыскала этого человека, открыла ему, что слышала его имя во сне, и, боюсь, призналась во всем, зайдя так далеко, что рассказала и про гомункула — существо, к которому он проявил вдруг неуместный интерес, — и что сейчас он у доктора Бердлипа. Это было частью постыдных, кошмарных лет моих первых скитаний, и я никому не говорила об этом, кроме капитана Пауэрса… Боюсь, дорогой друг, — добавила Нелл, обращаясь именно к капитану, — что выпустила из рассказа все упоминания о говорящем ящике. Слишком много месяцев с той поры я считала это бредом, следствием лихорадки.

Кракен выслушал повесть Нелл с каменным лицом, но едва та умолкла, встрял.

— С вашего позволения, — обратился он к Сент-Иву, — я и сам слыхал голос проклятой твари. Провалиться мне, коли не слыхал. Ночью в прошлый четверг, так все и было. Одному богу ведомо, что он там наговорил, схороненный под полом, пока вы, джентльмены, толковали в соседней комнате. Да, сэр, я его слышал. И ничуть не испугался.

— Сдается мне, джентльмены, — произнес Сент-Ив, — это проливает свет на всю ситуацию. Мы пребываем в менее опасном положении, чем думалось прежде, за исключением, понятное дело, похищения Дороти. Итак, что произошло с ящиком? Как ты с ним поступил?

— Что ж, сэр… — пролепетал Кракен, разглядывая донце не вовремя опустевшего бокала. — Покинув «Джорджа и Пигмея», я отправился прямиком на Уордор-стрит, нацелясь сыграть свою роль. Там, у Нарбондо, мне сразу стало ясно, что у вас дела не шибко заладились.