"Зарубежная фантастика 2024-8". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Блэйлок Джеймс - Страница 1528

Два часа спустя, после путешествия вокруг горы по пояс в снегу и по такому крутому склону, что порой приходилось хвататься за деревья, чтобы удержать равновесие, они оказались перед входом в знакомую пещеру. К счастью, в лучах яркого солнца было довольно тепла, чтобы выдержать нелегкий путь без шубы и перчаток. Затем настал черед адского труда по откапыванию входа в пещеру под аккомпанемент урчания пустых желудков. Через каждые пять минут Клэю приходилось останавливаться и отогревать замерзшие пальцы, но в конце концов им удалось расчистить проход настолько, что солнце теперь светило прямо на закупоривший пещеру лед.

После этого компаньоны занялись сбором веток, сломавшихся под тяжестью льда и упавших на землю. Из них максимально близко к пещере и был разложен небольшой костерок. Дожидаясь, пока огонь сделает свое дело, Клэй грел над ним руки, а когда попытался проделать тот же фокус с ногами, как водится, подпалил один башмак.

Через некоторое время последние дюймы остекленевшего снега разлетелись от увесистого пинка. Вновь очутившись в своей пещере, Клэй почувствовал, как душа его наполняется миром и покоем. На пару с Вудом они жадно проглотили припасенные куски крольчатины, после чего Клэй вплотную занялся подгнившей картофелиной. Костер был передислоцирован внутрь пещеры, и друзья ненадолго прилегли возле огня, чтобы отдохнуть перед охотой. Клэй не собирался читать, но Вуд настаивал, и тот, устало ворча, взялся за книгу.

В лес вернулись стада белых оленей. Снег местами подтаял, обнажив мерзлую землю. Стаи воронов вновь восседали на верхушках деревьев, а неподалеку от пещеры поселилась сова, которая своим уханьем не давала никому покоя по ночам.

Во время одной из охотничьих экспедиций к восточному озеру Клэй услышал, как трещит лед, отдаваясь в воздухе долгим, дрожащим эхом. Звук этот был словно сигнальный выстрел: скоро им с Вудом предстояло отправиться в путешествие по равнине. И хотя Клэй по-детски радовался яркому солнцу, с каждым днем оттеснявшему ночь на пару минут, его тревожила мысль о демонах, которые после многомесячной голодовки должны были вот-вот выйти на охоту. Тяжело ступая по подтаявшей земле, с оленем за плечами, Клэй принялся строить планы.

В путешествии по открытой местности его смущали два обстоятельства. Во-первых, запас спичек основательно истощился. Последний коробок был заполнен всего на четверть – по самым оптимистичным прогнозам этого хватит недели на две, не больше. Второй проблемой было укрытие: в степи не будет ни пещер, ни деревьев, вообще никакого пристанища для защиты от стихий.

В приключенческих романах золотого детства Клэй читал о способах добывания огня без помощи спичек – нужно было всего лишь потереть друг о друга сухие палочки или же высечь искры из камней. Оба эти способа сейчас казались ему куда более фантастичными, чем дерзкие подвиги книжных героев. Тем не менее не оставалось ничего другого, как освоить один из них. Что до убежища, то решено было запастись оленьими шкурами и из них соорудить что-то вроде палатки, которая в крайнем случае сможет защитить от дождя и ветра. Конструкция, разумеется, должна быть складной, чтобы ее можно было нести за плечами. С другой стороны, это несколько лишних фунтов к и без того нелегкой поклаже… И тут его осенило: а Вуд-то на что!

За зиму Клэй так поднаторел в стрельбе из лука, что теперь мог завалить оленя одним выстрелом. Не теряя времени даром, он освежевывал зверя прямо на месте и таким образом мог добыть две-три шкуры за день. По вечерам они с Вудом объедались печенкой и бифштексами из оленины, восстанавливая растраченные за зиму силы. Ритуал послеобеденного чтения был забыт: по вечерам Клэй теперь осваивал скорняжное мастерство, занимаясь выделкой и раскроем оленьих шкур. Их, по его расчетам, нужно было, как минимум, пятнадцать – чтобы палатка получилась достаточно вместительной для двоих.

Он быстро свыкся с новым занятием и даже вошел во вкус – по крайней мере, теперь у него была цель. Работа поглощала охотника целиком, и он больше не сидел с мрачным видом и вуалью в руках, уставясь в прошлое. Когда палатка была уже почти готова, Клэй спохватился, что совсем забыл про альтернативное добывание огня. И поскольку идея насчет трения кусочков дерева казалось совсем уже бредовой, решил освоить искусство громыхания камнями.

Однажды утром они с Вудом отправились вдоль берега ручья, огибавшего подножие холма, на поиски подходящих булыжников. Время от времени Клэй останавливался, подбирал пару камней, с силой ударял друг о друга и смотрел, что получится. К полудню результаты были таковы: расколотых камней – тридцать, отбитых пальцев – десять, добытых искр – ноль. Вуд, которому это бесполезное, на его взгляд, занятие довольно быстро надоело, погнался за гиблом и скрылся в шемелевой чаще.

Клэй злился на себя и на того идиота, что придумал этот дурацкий способ. Однако настойчивость выручала его и не в таких ситуациях, а потому он не бросал своей затеи. Нагнувшись к ручью, он поднял с земли большой черный булыжник в форме сердца и стал подыскивать ему пару, когда услышал странный шум. Звук был знакомый, хотя и почти забытый. Клэй замер, прислушиваясь: ничего – кроме скрипа ветвей на ветру да журчания воды.

Пожав плечами, он наклонился за другим камнем и тут же снова услышал донесшийся из леса звук чьих-то рыданий. Клэй привык к причудливым шумам дебрей, но сейчас по коже у него побежали мурашки. Напряженно вслушиваясь, он убедился, что это действительно женский плач. Клэй выпрямился и кликнул Вуда. Звук его голоса вспугнул плачущего, и долгое время Клэй стоял, не шелохнувшись, весь обратившись в слух.

– Эй! – крикнул он наконец. Ответом ему был лишь шум ветра. – Кто здесь? – позвал он еще громче, и тут из чащи выскочил Вуд. Лишь только узнав знакомый силуэт пса, Клэй понял, как сильно перепугался. Он подождал еще немного, но так ничего и не услышал и решил в конце концов, что то был птичий крик или шум бегущей по камням воды.

Чтобы окончательно выбросить это происшествие из головы, он как следует стукнул друг о друга булыжники, которые держал в руках. Меж камней проскочила искра и благополучно приземлилась ему на бороду. Секунду спустя под носом у охотника заклубилась тонкая струйка дыма, а еще через миг он вновь стоял на коленях, опустив голову в ледяной поток. Озорной пес не преминул этим воспользоваться и цапнул приятеля за задницу.

На обратном пути Клэй очнулся от своих мыслей, чтобы взглянуть, куда удрал Вуд. Вдалеке, среди деревьев, там, где ручей сворачивал к горе, стоял человек. Клэй зажмурился и пригляделся снова. Человек исчез. Сунув булыжники в карман, Клэй вытащил нож и побежал, стараясь не слишком шуметь. Фигура не могла принадлежать демону, поскольку никаких признаков хвоста или крыльев он не заметил. Это был именно человек – он неподвижно стоял, глядя вниз, на бегущую воду.

Добежав до места, Клэй обернулся кругом, вглядываясь в просветы между деревьями.

– Покажись! – крикнул он и замер, надеясь услышать треск сучьев или шорох прошлогодних листьев.

«Неужели медведь?» – подумалось ему. Инстинкт подсказывал, что пора уносить ноги. Так он и поступил: всю дорогу до пещеры Клэй бежал без оглядки, а Вуд мчался за ним по пятам.

Клэй настоял на том, чтобы разводить огонь с помощью камней, поэтому когда ужин был готов, на звездном небе давно взошла луна. Устраивая себе постель, охотник вдруг услышал резкий крик совы. Птица прилетала к пещере почти каждую ночь, но на этот раз от ее уханья у Клэя оборвалось сердце. Тревога человека передалась и псу: Вуд внимательно посмотрел на хозяина, а затем на вход в пещеру. Впервые за всю зиму охотник зарядил ружье. Он держал его на коленях, пока читал вслух, и даже спал в эту ночь, сидя с пальцем на взведенном курке.

В тот день, когда был добыта последняя шкура для палатки, Клэй, возвращаясь в пещеру, проходил мимо рощицы еще голых серых деревьев. Зимой он бывал здесь сотни раз, но лишь сейчас увидел нечто такое, чего не замечал раньше. Среди древесных стволов из земли торчал необычный предмет. Клэй подошел ближе. Это была шахтерская кирка, до середины рукояти вкопанная в землю. Сверху на ремешке болталась старая каска, до дыр изъеденная ржавчиной.