"Зарубежная фантастика 2024-8". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Блэйлок Джеймс - Страница 1463

[И^Я избавился от карточек на какой-то распродаже, раздав их кому попало. Покончив с этим, прямиком направился домой в надежде урвать еще немного сна, прежде чем явятся приглашенные. Хотелось развалиться в любимом кресле, дать отдых усталым ногам, но в дверь постучали.

— Кто там? — откликнулся я.

Дверь открылась, и вошел Создатель. В щель закрывающейся за ним двери я успел заметить вооруженный конвой, расположившийся в прихожей. Белоу держал руке коричневый бумажный мешок. Он выглядел страшно усталым, и руки у него дрожали. Я снял ноги со стола и почтительно выпрямился. Усевшись в кресло напротив, он поставил мешок и достал из него две чашки озноба. Потом еще раз запустил руку внутрь, вытащил какой-то блестящий предмет и швырнул на пол передо мной. Я сразу узнал скальпель, выпавший из моей руки, когда демон бросился на Каллу.

27

Не моргнув глазом, я протянул руку и схватил скальпель.

— Что это у вас? Я и не помню, когда видал такие.

— Это скальпель, Клэй, — сказал он.

— Понятно, но со скошенным кончиком! Ими уже давно не пользуются, — возразил я.

— Не из твоих?

— Я применяю янсунские, с двойной головкой, — заверил я. — И разрез получается чище, и удобнее для взятия срезов. Но уверяю вас, в руках какого-нибудь Флока или Мульдабара и эти могли творить чудеса.

— Узнай для меня, чей он, — сказал Белоу, подозрительно вглядываясь мне в лицо.

Я положил скальпель обратно на стол.

— Сейчас у меня начинается очередной прием. Список растет не так уж быстро. Хотя я подобрал для вас неплохую коллекцию выродков.

Он устало кивнул.

— Клэй, головные боли... они все не проходят. Стали еще чаще и с неприятными последствиями.

— Что вы имеете в виду? — спросил я.

— Мои медики уверяют, что причина в какой-то пище. Советовали отказаться от озноба, но, задница Харро, разве можно прожить напряженный день без пары чашек? — невесело усмехнулся он.

— Может, стоило бы полежать денек-другой? — предложил я.

— Ты плохо представляешь, что происходит. Прошлой ночью мои солдаты разыскивали беглого гладиатора, а нарвались на вооруженное сопротивление. Откуда у рабочих ружья? Кончилось тем, что мои люди закидали район бомбами, взорвали десяти горожан, а потом, воспользовавшись паникой, перестреляли остальных. Но это дурной знак. Народ заражен неблагодарностью, и я не знаю, где источник заразы. — Он минуту помолчал, покачивая головой. Под глазами у него темнели синяки. — Все рушится, — проговорил он.

— Может, вам лучше не пить чашку озноба, которую вы принесли? — спросил я, изображая сочувствие. Он в самом деле выглядел изможденным и внушал жалость, но я был в восторге от услышанного.

— Нет, — возразил он. — Я нарочно хотел выпить При тебе, чтобы показать, как на меня действует эта головная боль. Мне нужна твоя помощь, Клэй. Никому другому я не верю.

— Все мои способности к вашим услугам, — заверил я.

Он вымученно улыбнулся, взял со стола одну чашку. Сняв крышку, опустошил ее в два глотка.

— Это все белый плод. Нужно какое-то противоядие. Посмотри, что он сделал из меня, — сказал он, поставив чашку.

— Что сделал? — переспросил я.

— Погоди немного, — сказал он и замолк. Пауза затянулась.

— Вы сказали, у вас сбежал гладиатор? — спросил я, чтобы как-то продолжить разговор.

— Один из тех уродцев, что я использую для ярмарочных боев, — отмахнулся он. — Не думаю, чтобы он мог быть опасен, но в целом все это кажется уже перебором случайных событий.

— Вам, должно быть, нелегко, — сказал я.

— Одинокое это дело — быть Создателем, — ответил он, уставившись через мою голову в окно. — Но я не собираюсь сдаваться. Скорее перебью всех до последнего горожанина, чем отдам мой Отличный Город. Я вложил в него всю свою жизнь. Город это я, и это не фигура речи. Каждый камушек, коралл, кусочек стекла здесь — это воспоминание, мысль, идея. Мой наставник, Скарфинати, учил превращать призраки абстрактных идей в предметные образы, но я превзошел его, я превратил образы в предметы. Эти улицы, эти здания — история моего ума и сердца.

Я кивнул. Он поморщился, но невидимая боль не помешала ему продолжать.

— Все беды начались с того, что в великолепное уравнение, решение которого — совершенство, я ввел живых людей. Они чума, они заразили распадом мое видение. Простота их невежества подтачивала созданную мной сложность. Необходим порядок. Он вернет к жизни механизм моего гения, как созданная мной физиогномика сменила хаос абстрактных религий. — Закончив, он посмотрел на меня так, словно ожидал, что теперь для меня все должно стать ясно.

— Я помогу вам, — вот все, что я мог сказать. Нечего было и пытаться уследить за его мыслью.

— Я знаю, — кивнул он. — Вот потому я и вернул тебя. Пока тебя не было рядом, я понял, что только тебе доступно постичь величие моего замысла.

— Ваш гений выше моего понимания, — возразил я ему.

— Кто это придумал, кто высказал эту нелепую мысль, будто Город это его люди, а не величие архитектуры? — спросил он.

— Бред, — согласился я.

Он склонился вперед, стиснув голову обеими руками. Лицо его свело судорогой невероятной боли.

— Смотри, — приказал он сквозь зубы, раскачиваясь в кресле. И тут его отбросило назад, словно невидимым ударом в лицо. На миг воздух в комнате сгустился, в нем слышалось сухое потрескивание, и оконное стекло вынесло наружу страшным взрывом.

Я вскочил, вжался в стену. Создатель отнял ладони от головы и бледно улыбнулся:

— Уже все, Клэй. Можешь сесть.

Я сел.

— Когда приступ захватил меня в кабинете, сила, вели это можно назвать силой, раздробила голову одной из тех синих статуй в галерее. И с каждым разом все хуже.

— Отдохните, Создатель. Вам необходим отдых. 0тлежитесь, оставьте на несколько день Город министрам, — заговорил я.

— Спасибо за заботу, Клэй, но этим болванам нельзя доверить и телеги, чтобы они тут же не въехали в кирпичную стену. Это все равно что вверить свою жизнь ребенку-дебилу, — он усмехнулся. — Я бы скорее оставил у власти демона.

— Чем я могу помочь? — спросил я.

— Выясни, кто из твоих просвещенных коллег пользуется устаревшими скальпелями, и будь под рукой, чтобы я мог с тобой посоветоваться, — сказал он. — Мне нужен человек, которому можно довериться. Я справлюсь, если только рядом будет кто-то, способный понять.

Мне пришлось помочь ему подняться на ноги и проводить до двери. Выходя, он накрыл ладонью мою руку, поддерживавшую его под локоть.

— Спасибо, — сказал он. Это невероятное в его устах слово произвело на меня примерно такое же впечатление, как его выбивающая окна головная боль.

— Я пришлю кого-нибудь вставить тебе стекло, — добавил он со смешком и шагнул за порог. В тот же миг спина его распрямилась и походка стала уверенной.

— Пошли, лодыри! — крикнул он солдатам. Те окружили его, и вся процессия спустилась к парадной двери на улицу.

Посетителей в тот вечер я прогнал почти не глядя, лишь бы поскорее вернуться в спальню. Чувствовал я себя столь же скверно, как выглядел Создатель. Выйдя на ночную улицу, я задумался о Белоу и в самом деле пожалел его. Меня окружали неподражаемые творения его разума — фонари, шпили, вечная суета Города. Он сам заключил себя в хрустальную оболочку и, кажется, начинал смутно сознавать, что оказался в ловушке. Для меня такой оболочкой было почетное положение физиономиста первого класса. Давая надежную защиту, оно в то же время искажало картину настоящего мира. Теперь все должно было измениться, и это было прекрасно и в то же время горько. Но я твердо знал, что разрушу жизнь Белоу ради спасения Арлы, Эа и ребенка. Мне, как древесному человеку, Мойссаку, нужно было оставить после себя семя — и таким семенем стала эта семья.

Следующие два утра я провел, копаясь в документах Министерства Знаний. Я рассчитывал наткнуться на секрет хрустальной сферы в ранних работах Создателя. Хотя большая часть его открытий была зашифрована в его странной мнемонической системе, какие-то записи, предназначенные для инженеров, он все же вел. Мне не верилось, что такое сложное сооружение, как фальшивый рай, было создано одним мановением свободной мысли. В записях не оказалось ничего напоминающего виденное мной в подземельях очистной станции, зато там были проекты множества потрясающих изобретений. Одни уже осуществились, другие готовились к воплощению в заводских кварталах Города. Эти письменные свидетельства необыкновенного дара Создателя смущали ум и каким-то образом внушили мне мысль, что он не вполне человек. Казалось, его гений помимо воли обречен насиловать природу.