"Зарубежная фантастика 2024-8". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Блэйлок Джеймс - Страница 1424

Я откусил кусочек белого плода, и что-то вылетело из него, запорхало под крышей кареты и запуталось в моих волосах. Потом оно пропало, а напротив меня сидел Создатель, Драктон Белоу, и улыбался. «В провинцию», — сказал он и предложил мне сигарету. Он был одет в черное, и голова обвязана черным женским шарфом. Те физиономические черты, что несколько лет назад открыли мне крывшуюся в нем жестокую гордыню, были подчеркнуты помадой и тушью. Через несколько секунд он рассыпался, как узор мозаики, который нагнал на меня сон.

Мне снилось, что карета встала на голом, продуваемом ветром плато, окруженном туманными тенями дальних гор. Заметно похолодало, и когда я соскочил на землю, чтобы выяснить причину остановки, слова вырвались изо рта струйкой пара. Совершенная чистота усыпанного звездами неба заставила меня замолчать. Я увидел возницу, который, отойдя на несколько шагов от кареты, очертил вокруг себя носком башмака окружность и забормотал что-то в сторону горной цепи. Когда я подошел к нему, он расстегнул молнию брюк и стал мочиться.

— Что за чепуха? — спросил я.

Он оглянулся через плечо и пояснил:

— Зов природы, ваша честь.

— Нет, — сказал я, — зачем вы чертили круг и что говорили?

— Пустяки, — сказал он.

— Объяснитесь, — потребовал я. Он закончил свое дело и, прожужжав молнией, повернулся ко мне.

— Слушайте, — сказал он, — вы, поди, и не знаете, где мы оказались.

В этот миг форма отвисшей мочки его уха заставила меня заподозрить, что Создатель затеял всю эту поездку ради того, чтобы покончить со мной, наказав за давнюю нескромность.

— О чем вы говорите? — спросил я.

Он шагнул ко мне, подняв руку, и я ощутил, как напряглось мое тело, но он уже мягко опустил руку мне на плечо.

— Если вам от этого полегчает, можете дать мне пинка, — сказал он и наклонился, поддернув полы длинного сюртука, чтобы открыть мишень.

Я отвесил пинок в подставленный зад и проснулся в карете. Еще не открыв глаза, я почувствовал, что карета стоит и что наконец настало утро. За окном слева виднелся стоящий в ожидании мужчина, а за его спиной — жалкий деревянный городишко. Над городом нависала гора, по-видимому тот самый Гронус, неистощимый источник синего духа, минерала, отапливавшего и питавшего энергией Отличный Город.

Прежде чем собрать вещи, я изучил незнакомца. Череп сродни лошадиному, глаза широко расставлены, челюсть тяжелая — идеальный благонамеренный и бестолковый чиновник. Заметив открывающуюся дверцу, он бросил насвистывать и приветствовал меня.

— Добро пожаловать в Анамасобию, — произнес он, протягивая руку в перчатке. Его тучность скрадывалась упрямым подбородком, а неправильный прикус был не слишком заметен из-за выдающихся скул. Я сжал его руку, и он представился:

— Мэр Батальдо.

— Физиономист Клэй, — ответил я.

— Большая честь, — поклонился он. Я спросил:

— У вас что-то случилось?

— Увы, ваша честь. — Он, казалось, готов был расплакаться. — В Анамасобии завелся вор. — Он подхватил мой саквояж, и мы зашагали по единственной улице городка — утоптанной ногами земляной дороге.

На ходу мэр обращал мое внимание на городские достопримечательности, восхваляя красоту и благоустроенность построек. Он испытывал мое терпение красочными эпизодами местной истории. Мне продемонстрировали зал собраний, банк и таверну — все из тех же серых волокнистых досок под шиферными крышами. Несколько зданий, в том числе театр, были довольно просторны и даже украшены примитивной резьбой. На нескольких досках виднелись изображения лиц и животных, перемежавшиеся зигзагами молний и крестами. На южной стене банка горожане оставляли свои автографы. Мэр от всей души восторгался этой традицией.

— Не представляю, как вы здесь живете, — заметил я, выдавив из себя остатки доброжелательности.

— Видит бог, мы скоты, ваша честь, — отозвался он, покачивая головой, — зато мы умеем добывать синий дух.

— Да, разумеется, — согласился я, — однако я как-то видел на выставке во Дворце Науки обезьяну, которая умела писать на пергаменте слова «Я не обезьяна». Пятьсот строк, и каждая строка заканчивалась пышным росчерком.

— Чудо, — вздохнул мэр.

Он проводил меня к обшарпанному четырехэтажному зданию в центре городка. Сей дворец именовался «Отель де Скри».

— Я снял для вас весь четвертый этаж, — объявил мэр.

Я проглотил просившиеся на язык слова.

— Обслуживание превосходное, — продолжал он. — Подают отличное жаркое из кремата, и выпивка достойна похвалы.

— Крематы, — повторил я, поджав губы, однако прервал фразу, заметив проходившего по левой стороне улицы синего старика. Батальдо, проследив мой взгляд, махнул рукой медленно ковылявшему к нам уродцу. Тот, не повернув головы, махнул в ответ. Кожа у него была цвета безоблачного неба.

—Что это значит? — поразился я.

— Старые шахтеры так много времени проводят в синей пыли, что пропитываются ею насквозь. В конце концов они полностью превращаются в камень. Бедные семьи продают их государству на вес за половинную стоимость чистого топлива. Если же родственники не нуждаются в средствах, то вносят их в списки «твердокаменных героев» и оставляют в городе как памятник отваге, в поучение молодежи.

— Варварство, — процедил я.

— Мало кто доживает до такого конца, — заметил мэр. — Обвалы, ядовитые газы, падения в потемках, сумасшествие. Вот мистер Битон, — добавил он, указывая вслед синему старцу, — через несколько дней обнаружится где-нибудь, тяжелый как могильная плита нетвердый как скала.

Мэр открыл передо мной парадную дверь отеля и представил хозяину. Последовал обычный обмен любезностями. Пожилая пара, царствовавшая над облезлым изяществом «Де Скри», мистер и миссис Мантакис, являли каждый в своем роде физиономическую летопись нелепостей. Природа промахнулась, наделив старика черепом настолько узким, что в нем едва ли оставалось место для разума, и длинным, как мое предплечье. Когда он нагнулся поцеловать мой перстень, я понял, что не стоит ожидать от него многого. Не имея привычки, так сказать, пинать больную собаку, я наградил его улыбкой и ободряющим кивком. Хозяйка в свою очередь оскалила в улыбке острые зубки хорька, и я отметил про себя, что каждый раз, расплачиваясь по счету, неплохо будет тщательно пересчитать сдачу. Сам отель, с его потертыми коврами и надтреснутыми канделябрами, говорил о сером, затянувшемся убожестве.

— Какие-либо особые пожелания, ваша честь? — осведомился мэр.

— Ванну со льдом на рассвете, — распорядился я, — и полная тишина. Я должен буду сосредоточиться.

— Надеюсь, вы найдете пребывание у нас... — начала хозяйка, но я жестом остановил ее и попросил показать комнаты. Мистер Мантакис с моим саквояжем начал уже подниматься наверх, когда мэр объявил, что к четырем пришлет за мной кого-нибудь.

— Официальный прием по случаю вашего прибытия, сударь, — крикнул он мне вслед.

— Как вам будет угодно, — буркнул я, поднимаясь по скрипучим ступеням.

Отведенное мне помещение оказалось довольно просторным: две большие комнаты, одна — под спальню, другая, с письменным столом, лабораторным столом и кушеткой, — под кабинет. Полы скрипели, холодный ветер северных границ просачивался в плохо прошпаклеванные окна, а обои с розовыми букетами среди вертикальных зеленых полос наводили на мысль о карнавале.

В спальне я с изумлением обнаружил одного из твердокаменных героев, о которых рассказывал мне мэр. В углу, слегка нагнувшись, стоял старик в шахтерском комбинезоне. Статуя служила подставкой для большого овального зеркала.

.— Мой брат, Арден, — пояснил Мантакис, поставив саквояжу кровати. — Не хватило у меня духу продать его в Город на топливо.

Старик уже собрался уходить, но я задержал его вопросом:

— Что вы знаете про белый плод из Земного Рая?

— Арден там был, когда его нашли, лет десять тому назад. — Он тянул слова, как свойственно всем тугодумам. — Совсем белый, а на вид вроде спелой груши; так и хочется впиться зубами, — при этих словах он показал свои желтые кривые зубы. — Отец Гарланд сказал, его нельзя есть. Кто его попробует, станет бессмертным, а это против воли божьей.