Русские Вопросы 1997-2005 (Программа радио Свобода) - Парамонов Борис Михайлович - Страница 203

В обсуждавшейся статье Г.П. Федотов напомнил о существовании двух ликов любой страны: отечество и родина. Принцип отеческий - рационально-государственный, цивилизационный; родина знаменует материнское, природное, иррациональное, то есть в глубине культурное начало. Петр Великий рождается в отечестве, Пушкин - на родине. Опыт всемирной истории показывает, что отеческая сторона национальной жизни сравнительно легко рационализируется, здесь возможен выход за рамки нации, к сверхнациональным объединениям, преследующим и осуществляющим вполне реальные общие цели (нынешние примеры - НАТО или Европейский союз). Труднее с материнско-культурным началом, здесь невозможны рационализации, культура - куда больше дитя почвы, чем разума. Но ведь нынче и здесь идет процесс некоей культурной унификации, создания единой мировой культурной модели по образцу современной американской попкультуры. Поэтому именно сегодня вопрос о национальной культуре делается сверхнациональным - он перерастает в вопрос о возможности культуры вообще. Мы видим, что эта проблема вызывает острую националистическую или религиозную реакцию. Не говоря уже об исламском фундаментализме, можно вспомнить позицию Франции - цивилизованнейшей страны, резко выступающей против так называемого американского культурного империализма. То есть современный мир буквально раздираем двумя полярно направленными процессами: один ведет ко всеобщей унификации, как говорят сейчас, глобализации, второй являет всякого рода сепаратистские реакции, вплоть до узко-этнических, как на Балканах.

В этих условиях преследовать цель восстановления империи, возглавляемой одним народом, так называемой титульной нацией - цель, несомненно просматриваемая в нынешних проектах Российской Думы, - предельно утопична и чревата еще большими крахами, нежели тот, что испытал СССР в 1991 году.

Записные книжки из подполья

Появилось первое полное издание знаменитых Записных книжек Ильи Ильфа, подготовленное его дочерью. Книга вызывает смешанные чувства. Как сентиментальные, так и прагматические мотивы составительницы вполне понятны и заслуживают всяческого сочувствия. Но, во-первых, книга, приобретя в полноте, утратила структуру: то, что мы читали и знали раньше, было именно книгой - очень цельным сочинением, цельность которого создавалась образом автора. Усеченные "Записные книжки" Ильфа были художественным произведением. Сейчас это сырой материал, который не следует предлагать широкому читателю. Поэтому и во-вторых, такого рода издания, если они предпринимаются, должны быть научными, с критически выверенными текстами и обстоятельным историческим и реальным комментарием. Последний как раз являет наиболее слабое место издания: он и неполон, и содержит досадные ошибки. Например, к словам "Детский час" дается пояснение: театр в Нью-Йорке. Но это не театр, а название пьесы Лилиан Хеллман, кстати сказать, лучшей у нее, гораздо интересней прославленных "Лисичек". Эта пьеса была дважды экранизирована - в 36-м и 62-м годах, вторую экранизацию, с молодыми Одри Хепберн и Ширли Мак Лейн, я видел; не хочу и боюсь уходить в сторону, говоря об этой вещи, скажу только одно: поразительно, что такая пьеса могла быть поставлена в 35-м году, во времена всяческого пуританизма в Америке. Я стал лучше относиться к Лилиан Хеллман, узнав это ее сочинение,- раньше же относился плохо, как все те подневольно советские люди, которые советскую власть не любили и ее западных поклонников не уважали.

Вот тут, пожалуй, есть о чем поговорить именно в связи с новым изданием Записных книжек Ильфа. Это сюжет, весьма заметно присутствующей у него,- и в новом издании значительно полнее представлен. Тут больше говорится об американских знакомых Ильфа и Петрова - людях, помогавших им и ориентировавших их в Америке. Появляются персонажи, которых не было в прежних изданиях, например переводчики Лайонс и Маламут. Такой могучей научной славистики, как сейчас, тогда в Америке не было, и люди, знавшие русский язык, были в подавляющем большинстве выходцами из России. При этом все те, с которыми общались Ильф и Петров, настроены были просоветски, часто даже просто работали в советских учреждениях, как тот же Лайонс, бывший многие годы заместителем директора ТАСС в Америке (так его должность обозначена в комментариях). В этом отношении новые иммигранты, появившиеся в США после достаточно долгого опыта советской жизни, составляли этим доброхотам разительнейший контраст. Тем не менее тогдашних америкнских левых не хочется априорно зачислять в бесы. Вообще пожив на Западе, понимаешь, что левые нужны, что это необходимейший элемент политической и культурной жизни. Другое дело, что быть левым совсем не обязательно значит быть "другом СССР", что и произошло со временем: с 60-х годов левое движение на Западе перестает быть просоветским. Но тогда, в пресловутые "красные тридцатые", в Америке, как и вообще на Западе, дело обстояло именно так.

Один из таких людей очень подробно описан в "Одноэтажной Америке": это незабываемый мистер Адамс, путеводитель авторов по Америке. Известны реальные прототипы мистера Адамса и его жены: супруги Соломон и Флоренс Трон. Миссис Трон была еще жива ко времени подготовки нового издания Записных книжек дочерью Ильфа: они состояли в переписке и встречались. Тут необходимо привести одно место из комментариев составительницы:

"Мы страшно хотели бы, - пишет Трон из Вудстока Ильфу и Петрову 17 августа 1936 года, - поселиться в Союзе и там работать. Я думаю, что мой общий опыт инженера и человека понимающего и потому любящего Союз, мог быть пригодным в Союзе". В письме от 2 ноября 1936 года он спрашивает: "Не нужны ли вам гиды по Восточной Сибири и берегам Охотского моря? Мистер Адамс эти места хорошо знает и любит".

Несмотря на то что он весело и охотно согласился фигурировать в книге под фамилией Адамс, - пишет далее комментатор, - нельзя забывать о том, что "Пиквик"-Адамс, великий путаник, и мистер Трон, блестящий политический ум и советник президента Рузвельта, - совсем не одно и то же. Нельзя не упомянуть и том, что Трон, присутствовавший на всех московских процессах 1937 года, покинул Россию совершенно убитым. "Он больше никогда не был таким, как прежде", - горестно заключила Флоренс. Он дожил до глубокой старости (умер в 1969 году)... Дата рождения Трона дана в соответствии с упоминанием о его возрасте (в "Одноэтажной Америке"): в 1935 году ему было 63 года. К сожалению, во время последнего посещения я не смогла перепроверить даты: после ряда несправедливых (чтоб не сказать - оскорбительных для семьи Тронов) публикаций в нашей прессе Флоренс приняла решение больше никогда никому ничего не рассказывать.