Чёрный хребет. Книга 2 (СИ) - Дроздовский Алексей - Страница 47

– Поэтому я и хочу нейтрализовать эту угрозу. Не знаю, как тебе, а мне неприятно такое соседство.

Дверон бросает на меня красноречивый взгляд. Похоже, ему неприятно соседство и с Дарграгом. Особенно после того, как мы их разбили на их же территории.

– Наши люди не успели залечить раны, – отвечает. – Ты же не хочешь отправить их в бой недееспособными?

– Полторы сотни сбежали во время сражения и сейчас должны быть полностью здоровы. Если добавить тех, кто получил лёгкую травму, легко насобирается человек двести-двести пятьдесят.

– И что ты собираешься с ними делать? Бросить их вперёд как кусок мяса на растерзание?

– Они будут сражаться наравне с нами, – говорю. – Дарграг и Фаргар плечом к плечу.

– Это слишком опасно, – отвечает Дверон. – Я не могу так рисковать людьми, за которых взял ответственность. Прости, но я не дам такой приказ своим.

С печальным вздохом я облокачиваюсь на стену дома. Мне казалось, что не придётся напоминать ему о положении Фаргара в нашем союзе.

– Дверон, – говорю. – Ты уже забыл, что должен во всём мне подчиняться? Вы все здесь – рабы. Целая деревня рабов.

– Такое не забудешь, – мужчина скрипит зубами.

– Не подумай, что мне нравится пользоваться своей властью – это мне не доставляет никакого удовольствия. Я же не заявился сюда, избивая всех вокруг хлыстом и отправляя на виселицу тех, кто на меня косо посмотрит. Я пришёл к тебе как к равному и даже не приказываю, а убеждаю тебя в своей задумке.

– Ты хочешь, чтобы мы играли с тобой в эту игру? – спрашивает Дверон. – Ты мне что-то объясняешь, а я подчиняюсь и делаю вид, что мне всё нравится?

– Я хочу, чтобы мы с тобой разговаривали.

– Что же это за разговор, если один приказывает, а другой подчиняется?

– Я не обязываю тебя бросаться выполнять все мои хотелки, – говорю. – Я пришёл сюда, чтобы попросить помощи с Гумендом, но ты боишься, что ничего из этого не выйдет. Кто-то из нас должен изменить свою точку зрения, так что убеди меня, приведи все возможные аргументы.

– Гуменд – дикое и опасное племя, где каждый житель с радостью воткнёт нож тебе в шею, сожрёт сердце, а из жил сплетёт миленькие корзиночки. И нападать на них – себе дороже.

Дверон поднимает ладонь пальцами кверху, показывая корзиночку, которую из меня сделают. Выглядит забавно, а не устрашающе.

– И ты собираешься жить с ними по соседству, чтобы они регулярно приходили в Фаргар и похищали детей?

– Никто не хочет, – отвечает Дверон. – Но какой выбор? Либо это, либо драка, и я не уверен, что мы возьмём их даже с численным перевесом.

– Гуменд, – говорю. – Представляет для вас гораздо большую опасность, чем для нас. За последние несколько лет всего один дикарь пересёк хребет и и похитил двоих дарграговцев. Сколько за это время пропало ваших?

– Одиннадцать...

– И мы пришли сюда, всем нашим отрядом, чтобы сделать работу, которая в большей степени нужна вам, а не нам. Поэтому это выглядит странно, когда ты стоишь передо мной и говоришь, что тебе это не нужно. Как раз тебе это и нужно в первую очередь.

Дверон с недовольным видом опускается за стол. Потом медленно поднимает взгляд и отрицательно мотает головой.

Что бы я ни говорил, этот человек не изменит своё мнение. Несмотря на суровый вид и шрамы на лице – он боится идти в сражение до тех пор, пока полностью не будет уверен в победе. Хотя, может благодаря шрамам он и боится.

– Наутро придут люди из Дигора, – говорю. – Немного – человек десять, если повезёт. А Дигор, я напоминаю, от Гуменда вообще в другой стороне. За всё время существования деревень между ними не было стычек. И если две деревни, которые страдают от дикарей в меньшей мере, уговаривают деревню, у которой это главный враг... Почему ты продолжаешь сидеть и мотать головой?

– Я уже сражался с этими людьми – их невозможно победить. Можно лишь закончить драку и убежать.

– И я сражался. Знаешь, в чём между нами разница? Когда у вас похитили Зуллу, никто не захотел двинуться вслед за ней. Когда похитили моего брата, мы собрали небольшой отряд и поспешили на выручку. И что получилось в итоге? Мы спасли их обоих, пока вы сидели тут сложа руки. И теперь Зулла всей душой вас презирает.

Чувствую, что ни один довод не сможет переубедить Дверона добровольно отправиться в этот поход. Мои аргументы заканчиваются, а он продолжает сидеть на стуле и отрицательно мотать головой.

Человек передо мной – трус.

Крепкий, мускулистый, внешне жёсткий как натянутая пружина, но внутри у него сидит маленькое, слабое, жалкое существо, которое завывает при виде малейшей опасности. Он скорее будет прятаться всю оставшуюся жизнь и смотреть, как похищают соседей, чем допустит малейший шанс расстаться с нею.

Не могу его в этом винить – трусость не отрицательное качество. Нельзя упрекать человека за то, что он хочет сохранить свою жизнь. Или жизнь своих односельчан.

– Дверон, – говорю. – Иногда нужно принимать трудные решение, если в будущем они принесут больше выгоды, чем сейчас.

– Нет, – отвечает. – Если тебе нужно моё мнение, то нет. Я не собираюсь драться с Гумендом.

Какое же разочарование! Выбирая старосту Фаргара, я полагался на человека, который направит деревню на мирный курс – и я выбрал правильного. Но теперь приходится пожинать плоды и контактировать с человеком, для которого любая драка – всё равно, что проигрыш.

– Ладно, – говорю. – Мы с тобой обсудили наше положение и не смогли прийти к общему знаменателю. Поэтому я, как твой хозяин, приказываю тебе собрать войско. К следующему рассвету я хочу видеть как минимум двести боеспособных солдат.

– А говорил, что будешь учитывать моё мнение...

– Оно взвешено и учтено. Я не собираюсь больше тебя убеждать, просто сделай то, что я сказал. Пусть ты сам не уверен в успехе нашего похода, но должен понимать, зачем он затевается. Мы делаем это для всех нас, но самую большую выгоду получит Фаргар. Так что не надо таить на меня злобу, а лучше поблагодари небеса, что у тебя такие решительные соседи.

Я всеми силами старался не приказывать Дверону, поскольку гораздо легче доверять союзникам, которые сражаются рядом с тобой по своей воле, а не потому, что им так приказали под страхом смерти. Такие побегут при малейшей опасности.

На ночь мы размещаемся в особняке на пригорке и наблюдаем, как Дверон ходит от дома к дому, убеждая людей выйти завтра на войну. Надеюсь, он не использует фразы вроде «Если ты останешься дома, Дарграг привяжет тебя к столбу» или «Собирай вещи, если хочешь жить».

Наутро приходит войско Дигора – четырнадцать человек.

Дверон же насобирал не двести, как я просил, а все четыреста. При виде огромной армии, превышающую нашу почти в два раза, в памяти всплыли светловолосые, бородатые лица, бегущие на меня с копьями. Неприятное зрелище.

Итого наше войско составило чуть больше шестисот человек.

Я полностью верю в успех.

Гуменд содрогнётся под нашими ногами.

Но я не могу избавиться от назойливой мысли, которая преследует меня вот уже несколько дней. По какой причине я всё ещё чувствую бордовую жемчужину?

Глава 35

Идём к Гуменду целой армией, а я все ещё не понимаю, что мы с ними будем делать.

Очевидно, что мы убьём всех, кто не захочет подчиниться: пусть это и люди, но я не собираюсь их жалеть. Разве будет фермер заботиться о гнезде шершней, поселившихся под крышей? От некоторых живых существ стоит избавляться, поскольку перевоспитать невозможно и соседствовать затруднительно.

И не важно, люди это или насекомые.

Я всегда был эмпатичным человеком, сочувствующим к проблемам других, но даже я не вижу иного выхода, кроме как вырезать каждого, кто попробует сопротивляться.

– Хоб, – говорю. – Мне нужен твой совет.

– Почему мой? – спрашивает парень.

Мы идём впереди нашей армии из двухсот человек. Фаргаровцы двигаются чуть в стороне, поскольку я не хочу поворачиваться к ним спиной даже во время марша.