Маросейка,12: Операция «Зеленый лед» - Опалева Ольга Николаевна - Страница 28

1

Маринка проснулась в прекрасном настроении. Впрочем, настроение у нее в последнее время всегда было прекрасное. Ну и что, что они уже который день сидят в этом мрачном подземелье. Зато Славик ни на день, ни на час не может никуда от нее деться.

Конечно, иногда ей приходила в голову мысль о том, что он ее не любит, но тут же она давала себе очень убедительный ответ: но он ведь не любит и никого другого. И потом, когда-то ведь он достигнет того, чего хочет: вершины своего мастерства, верно? А достигнув, решит, что пора бы ему и жениться, а тут-то и она – совсем-совсем рядом. Не искать же ему кого-то бог знает где, отнимая время у творчества.

Маринка быстро приготовила завтрак из остатков продуктов. Какие-то, не очень свежие, выбросила в мусорное ведро, сегодня должен прийти Тарчевский и принести другие.

Выполз Славик, поднимая и опуская гантелину, бросил ее в угол и пошел умываться. Вышел и Игорь. Он посмотрел на Маринку таким странным взглядом, что ей стало как-то тревожно и захотелось куда-нибудь спрятаться. Впрочем, она сразу же отогнала от себя неприятные мысли: этот псих все время на нее как-то не так пялится.

Хороший вроде дядька, симпатичный, но шизик: бороду отрастил, как отшельник, одевается неаккуратно и так иногда, бывает, уставится в какую-нибудь точку, что даже страшно. Славик тоже, бывает, так смотрит, но Славик молод, и она не даст ему превратиться в чучело. Их ждет впереди прекрасная длинная жизнь, а у этого дядьки все позади. Ну его, не будет она о нем думать!

После еды все пошли к своим рабочим столам и уже хотели приступить к огранке, как Игорь вдруг взял крупный изумруд, поднял его вверх и произнес:

– Изумруд – камень Люцифера. Сколько преступлений связано с ним!

– Красивый камень. Я люблю изумруды, – откликнулся Славик.

– Согласно древним преданиям, изумруд упал с головы Люцифера, когда его изгоняли из рая. Этот камень был сохранен, и впоследствии из него выточили чашу святого Грааля, из которой пил на тайной вечере сам Иисус Христос. После смерти Христа она вознеслась на небо.

– Представляю, каким должен быть камушек, чтоб из него выточить чашу!..

– В Венской государственной коллекции пока зывают сосуд массой две тысячи шестьсот восемдесят каратов, вырезанный в восемнадцатом веке выдающимся ювелиром Дионисио Мизрони из темно-зеленого колумбийского изумруда. Но, несмотря на документально зафиксированные время, имя мастера и географическую принадлежность камня, стойко держится апокрифическая легенда о происхождении этого сосуда. Именно он считается тем камнем, который потерял сатана. Драгоценность превратилась в чашу. Чашу царица Савская послала царю Соломону в подарок. После Соломона чашей владел фарисей и князь иудейский Никодим. Во время тайной вечери Иисус пользовался этой чашей. После того как Сын Божий был распят, Иосиф Аримафейский завернул тело Учителя в плащаницу, а кровь по каплям собрал в упомянутую чашу. А чаша-то вырезана в восемнадцатом веке…

– Бред какой-то, – сказал Славик. – Чего только народ не придумает. Логики никакой.

– Да, логики нет, – согласился Игорь. – А кому она нужна, эта логика? Всем хочется чего-нибудь чудесного. Чтобы вот взял что-то в руки, пусть камень, и все изменилось, как в сказке. Чтобы к любой девушке, даже самой уродине, приехал вдруг принц на белом коне, чтоб бедняку, не знающему, как свести концы с концами, свалилось вдруг с неба богатство. А узнику, пожизненно заточенному в темницу, вдруг подарили свободу. – Последнюю фразу он почему-то произнес как-то чересчур проникновенно.

«Чего его вдруг разобрало? – подумал Славик. – Молчал две недели. Ну и молчал бы дальше. А то ерунду какую-то понес».

– Кстати, оправленный в золото изумруд – идеальный талисман, – продолжал Игорь. – Он обостряет ум, оживляет сообразительность и изобретательность, стимулирует речь и письмо, придает воинам храбрость, увеличивает богатство, а также отгоняет дурные силы и отводит черные мысли, а главное восстанавливает потенцию.

– А у вас что, не в порядке с потенцией? – спросил Славик, которого речи Игоря начали раздражать не на шутку. Он уважал этого мужика за профессионализм, но, как и Маринка, считал его психом.

– У меня не в порядке с дурными снами…

– И что вам снится?

– Я обязательно расскажу, что мне снится. Может быть, завтра.

Он замолчал, и дальнейшая их работа проходила в тишине.

2

Утром, входя в «террариум», Никита застал всю группу уже на местах. Начиналась обычная суматоха.

– Всем привет, – бросил он и обернулся к Русанову: – Ну как? Есть что-нибудь из Екатеринбурга?

– Сегодня должен быть ответ. Кто владелец, копия лицензии и все такое.

– Хорошо, – Никита подошел к Кочкину. – Слушай, Силыч, вчера ты все красиво разрисовал. А сегодня составь-ка ты мне подробный отчет, а? Не для Деда, мне легче ориентироваться, когда я текст перед глазами вижу. Скажу точнее: мне в первую очередь важны твои наблюдения, а не подробный план.

– Сейчас он тебе все про розовый кактус напишет, – пробурчал со своего места Джексон, не отрываясь от изучаемого документа.

– Платова, проверь, пожалуйста, активность «Самоцветов» за последнее время. Само дело ты в общих чертах знаешь. Я имею в виду фирмы, связи, прогнозы…

В руке у Никиты запищал телефон. Кивнув Платонову, он направился к своему кабинету, на ходу отвечая на звонок:

– Слушаю.

– Здорово, Никита. Это Белавин. Слушай, только что принесли результаты вскрытия. Твой парень оказался прав. Тарчевскому незадолго до смерти действительно вкололи какую-то гадость типа «сыворотки правды». Владик говорит, что это какой-то пента хрен знает что натрия. Так что явно работал профи. Наверняка допросили покойного по полной программе, так что с сейфом все понятно. Вполне мог шифр сам, безо всяких там иголок под ногти, выложить.

– Все ясно, – Никита сел наконец в свое кресло.

– Я что думаю, – продолжал Белавин. – Наиболее простой вариант – его довели чуть ли не до отключки, а потом вложили пистолет в руку и помогли выстрелить. Синяк-то у него на пальце остался. Хотя не знаю, может, мне просто не хочется с любимой версией расставаться. Это раз. Самоубийство тоже не исключено. Это два. Ну и вряд ли они для укола медика привлекали, так что возможен и побочный эффект. Это три.

– Какой, например, побочный вариант? – поинтересовался Никита?

– Ну, может, совсем худо мужику стало, может быть, что-то с чем-то не состыковалось, больно стало, не выдержал или что-то еще в этом роде.

– Спасибо, Саня. Что дальше думаешь делать?

– А что дальше? Приятно, конечно, будет, если я прав, хотя жизнь осложнится. Повторные допросы, потом надо выяснить, кто наследник. Боря, конечно, бизнесмен, но родственники-то у него должны быть. Сам понимаешь, квартира – куш недурственный. Там же еще и склад антиквариата. Если будет повторный обыск, я тебе сообщу. А, да, вот еще что. Раз со вскрытием закончено, мы дали разрешение на похороны.

– Да, насчет похорон я в курсе.

– Ну, я не мог тебя в известность не поставить!

Закончив разговор, Никита появился в дверях своего кабинета, посмотрел на Русанова и торжественным тоном произнес:

– Твоя взяла. Беру свои слова назад. Звонил Белавин. Светлой памяти Боре Тарчевскому действительно вкачали сыворотку и наверняка допросили по полной программе. Зайди ко мне, Дима.

Уединившись с Русановым в кабинете, Никита сказал:

– Но вот о чем его спрашивали и что он отвечал? Я бы дорого дал, чтобы поприсутствовать при этой занимательной беседе! Ладно, – одернул он себя, – покойники – народ неразговорчивый… Самоубийство следователи пока что тоже не исключают. Что думаешь?

– Убийство или нет – это не наше дело. – Нельзя сказать, что Русанов надулся от гордости, но признание Никитой его правоты было ему явно приятно. – Наш с тобой вопрос: в одиночку Тарчевский занимался изумрудами или это бизнес фирмы?