Маросейка,12: Операция «Зеленый лед» - Опалева Ольга Николаевна - Страница 11

Кто только не ругал русский алкоголизм! А стоит ли это делать? Что делал бы без водяры русский мужик? Ну разве что в петлю или с моста вниз. Ведь только глянь вокруг – ну е да разъе! – и президент опять для русского мужика ничего хорошего не сделал! А столько обещал, сука, когда выбирали. И воруют все! И сплошное, блин, говно кругом… Ну а коль так, то рука сама собой тянется к вилам. А вилы-то давно уж пропиты. Зато бутылка, слава богу, вот она! Всегда рядом, всегда припрятана. Выпьет мужик – и все хорошо, и все в кайф, ну и х… с ним – и с президентом, и с другим каким говном. Так что без пьянства нам ну никак!

12

Но вернемся к Рудину…

Как только провалил он по пьянке пару заданий, из «конторы» его выгнали. Но Николай расстраиваться не стал. Раз Отечество оказалось проституткой – чего его любить? И ушел в еще более основательный запой.

А между тем такие кадры, как он, оказались востребованными… Долго пасла его одна преступная группировка. Уж как им хотелось заполучить себе этого классного специалиста. Не удалось. Отвертелся от бандюков Рудин и устроился в довольно спокойную ювелирную фирму. Конечно, и там не все было чисто: обман государства, левые сделки, но Рудину было на это начхать. Отечества уже не существовало – так какие на хрен могут быть налоги? Все равно они идут в чьи-то грязные огромные карманы.

«Правды нет, Россия продана»! Рудин мог бы присоединиться к националистическим движениям, он разделял их мнения полностью, но методы этих движений были так убога! Ни тебе размаха, ни четкой организации. А уж что говорить про их лидеров – стыдно смотреть…

И он стал преданно служить Бурмистрову, президенту закрытого акционерного общества с простеньким названием, вроде того, что было у когда-то популярного ансамбля, – «Самоцветы». Потому что истинным призванием Николая Рудина было служение. Все равно кому – лишь бы служить. Кроме того, в службе Бурмистрову было гораздо больше смысла, чем в службе Отечеству. Бурмистров платил куда больше, чем это самое Отечество. И жизнь у Николая Рудина пошла совсем другая.

Из всех сотрудников «Самоцветов» не любил Рудин только Борю Тарчевского. И не только национальный признак здесь свою роль сыграл. Не нравился ему Тарчевский ни складом ума, ни манерой держаться. Все у этого Бори было не просто. Все не как у людей. Все как-то черт ногу сломит. Выпендреж на ровном месте. Бородка эта мефистофельская, весь его видок богемного психоаналитика, на хрена? Да хоть одних этих его мышей взять, этих мерзких тварей… Что он себе думает? «Ах, какой я загадочный и необыкновенный!» Да это любого нормального человека взбесит. Эстетство, блин! Хочу, чтоб все было красиво, сделайте мне красиво! Педрильство это, а не эстетство!

Вначале Рудин так и думал, что Тарчевский самый обыкновенный педрила. Ну как это, держать при себе в секретаршах такую красотку – Любашу и не иметь ее каждый день на рабочем столе? Тем более что баба одинокая, без мужика, сына растит, за место держится. Да пригрози ты ей увольнением – и имей сколько хочешь. Кто ее в этаком возрасте возьмет на такие-то бабки? Согласится, никуда не денется. Тем не менее у Тарчевского и в мыслях этого не было, всегда вел себя с Любой очень галантно, всегда восхвалял ее деловые качества, привозил подарки из Германии. Одним словом, позерство, выпендреж, эстетство и педрильство.

Однако, приставив как-то – так, из любопытства – к Боре хвост, Рудин выяснил, как тот удовлетворяет свои сексуальные потребности. И понял, к своему удивлению, что Тарчевский отнюдь не был голубым. Хотя и нормальным мужиком тоже не был.

Закончив Московский горный институт, Боря, как иногородний и прописки в Москве не имевший, должен был поехать по распределению в далекие от Московской кольцевой дороги места. Ждали его в сибирских горах залежалые руды. Томилось в недрах земли «черное золото», ожидая, когда его найдет начинающий молодой специалист. Но Боря, подсуетившись немного и кому-то приплатив, с кем-то договорившись, распределился в ближайшее Подмосковье на какой-то завод какого-то там горно-обогатительного оборудования.

Тут-то и встретил он в вонючей заводской столовой пошло размалеванную мощную молодую деваху – буфетчицу Сашу. Неизвестно, что напел ей тогда этот щуплый в то время парень, но Саша так полюбила его, что всю оставшуюся жизнь больше ни на кого смотреть не могла.

И прижил с ней Тарчевский ничем не приметного мальчика Яшу, не отличавшегося ни еврейским папашиным умом, ни пышной дебелостью матери. (Так рассказывали агентам Рудина Сашины соседки.)

И сразу же после рождения Яши Боря женился на москвичке Ирине Тарасовой. Это была интеллигентная и красивая девушка, к тому же необыкновенно сексапильная. Но никак не вставало на нее у Бори. Найдя много общих интересов и идеалов, молодые вначале старались не обращать внимания на Борино бессилие. Но жизнь берет свое, и уже через полгода Ирина заявила ему, что хочет развестись. Чтобы не смущать родителей Ирины, они пожили еще какое-то время дружной четой, а потом спокойно разошлись. При этом Боря, как интеллигентный мужчина, не претендовал на ее жилплощадь, а она, как интеллигентная женщина, не требовала его немедленной выписки, что ему и требовалось. Московская прописка в то время была голубой мечтой любого иногороднего.

Буфетчица же Саша, едва родив мальчика Яшу, узнала о скоропостижной женитьбе своего ненаглядного Бори. Конечно, вскоре Боря стал к ней наведываться, но жениться отнюдь не собирался. И стала тут Саша сильно припадать к бутылке. И к концу тысячелетия стала законченной забулдыгой и ничем не отличалась внешне от огромной армии появившихся в стране бомжих.

Мальчика же Яшу, когда ему исполнилось лет шесть, Саша отослала к матери в другой город ближнего Подмосковья и с тех пор его судьбой практически не интересовалась.

Так вот с этой-то буфетчицей Сашей и удовлетворял всю жизнь свои сексуальные потребности эстет Боря Тарчевский. Он держал Сашу в постоянном страхе, что больше никогда не придет, поэтому вел себя с ней как самое последнее дерьмо. Он запретил ей говорить Яше, кто на самом деле его отец. Да мальчик после шести лет жизни у бабки вряд ли уже мог вспомнить, кто его мать, что уж там об отце.

Денег он Саше не давал вообще, потому и ходила она зачуханная, с пропитой мордой. Трахая ее, Боря представлял себя родовитым русским дворянином, который, проходя мимо кухни, ненароком обнаружил там жирную кухарку. Странно, но эти фантазии и сама Саша почему-то не просто распаляли Борю – его потенция оказывалась на такой высоте, что сердце просто переполнялось гордостью за свои мужские достоинства. Тарчевский очень гордился своим воображением. Оно действительно у него было неуемное. Но черт его знает почему, в сексуальных утехах никакая иная картина не могла помочь его потенции, хоть он и перепробовал все, что возможно.

И Рудина настолько стошнило от всей этой свинской истории, что он даже не воспользовался ею, чтобы испортить Тарчевскому жизнь. Но как же ему было больно за неудавшуюся судьбу некогда пышно-телой русской женщины Саши! Так больно, что одновременно с мыслью о ней в душе его вскипала ярость за судьбу России!

Он не воспользовался этой историей, но ждал, когда Боря ошибется в чем-то другом. И дождался. Еще как дождался…