"Зарубежная фантастика 2024-4" Цикл "Люди льда". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Сандему Маргит - Страница 36

— Ну и правильно, — согласился хозяин дома. — Да, вы, конечно, переночуете у нас.

Они пригласили ее по дружбе, без всяких задних мыслей. Тула почувствовала большое облегчение, снова общаясь с нормальными, культурными людьми. Теперь ей не надо было проводить ночь на сомнительном постоялом дворе, будучи к тому же одетой по-женски.

Все трое долго сидели и разговаривали, вспоминая округ Гростенсхольм. Тула заметила, с каким уважением они отзывались о Хейке и Винге, и ее так это обрадовало, что она просто выросла в собственных глазах.

Крепко и спокойно поспав этой ночью, она отправилась утром дальше, в Смоланд, куда более снисходительно настроенная по отношению к жизни и к людям, чем обычно. С собой у нее было теперь достаточно съестных припасов.

Она покинула Гетеборг без сожалений. Воспоминания о Мики только усиливали привкус горечи, который она по-прежнему ощущала во рту.

И это вызывало у нее недовольство собой.

Но Тула ничего не могла с собой поделать. Или это кровь Людей Льда бунтовала в ней? Как она могла усмирить ее? Неустанный поиск, разочарование по поводу того, что она не может быть обычной, довольной жизнью девушкой, любопытство, стремление к шокирующим, дьявольским переживаниям…

Быть Тулой оказалось вовсе не легко!

И во многом ей мешала ее ни с чем не сравнимая красота.

Впрочем, чисто внешне она была не так уж и красива. Но от нее исходила такая притягательная сила, от которой у людей временами перехватывало дыханье. Дело было еще и в ее безответственном легкомыслии, и в дьявольских искорках в ее глазах. И все это — под личиной ангела.

Да, когда Тула хотела, она могла быть ангелом. Она могла принимать совершенно невинный вид. Но именно тогда она и осуществляла свои коварные планы.

Ангел и Дьявол в одном лице.

Ангел с черными крыльями.

Она покинула Гетеборг в мирном расположении духа. Но очень скоро она вернулась к своим прежним привычкам.

Как в тот вечер, когда она подъехала к Буросу, городу ткачей…

Когда она с Хейке и Вингой ехала в Норвегию, их путь пролегал не через Гетеборг. Поэтому она была не уверена в выборе дороги и старалась пристроиться к местным жителям, направлявшимся туда же. Одним из ее попутчиков оказался коробейник из Вестергетланда, единственного места в Швеции, где разрешалась подобная торговля. Коробейники ходили пешком от дома к дому. Король Густав II Адольф решил навести порядок в торговле вразнос и основал с этой целью в 1660-х годах город Бурос, чтобы странствующие торговцы могли собираться там и законным образом торговать на рынке. Выполняли ли они королевский указ, сказать было трудно.

Тула не знала, что через Бурос ведет обходной путь. К тому же на этом пути — от Гетеборга до самого Вехьо — тянулись бесконечные вересковые пустоши, так что можно было скакать несколько дней и не встретить человеческого жилья.

Не подозревая об этом, она думала провести в Буросе время так же достойно, как и в Гетеборге, у пациентки Хейке. Поэтому она решила не останавливаться на постоялом дворе — это было слишком рискованно и неприлично для девушки из хорошей семьи. Когда она растерянно стояла на городской площади в яркий солнечный день, к ней подошел симпатичный пожилой священник и спросил, не может ли он чем-то ей помочь. Разговор их закончился тем, что он пригласил ее в свое скромное жилище.

Это предложение показалось ей подходящим, и она поблагодарила его.

Дом священника оказался не таким скромным, как он утверждал, там было много отменного серебра и подлинного фарфора. Оказалось, что этот пастор замещал окружного священника, пока тот находился в Стокгольме на какой-то церковной встрече. Так что вся эта роскошь принадлежала не ему, о чем он весьма сожалел.

Жены его не было видно, но со второго этажа послышался ее голос:

— Теофил! Кто это пришел? Теофил! Принеси мои очки! Теофил! Не сиди полночи над своими книгами!

— Моя жена больна, — сказал за ужином Теофил. — Она не переносит этого климата и хочет вернуться домой. У нее что-то с животом.

Его вздох свидетельствовал о том, что он порядком устал от диктатора, живущего наверху.

— Разве она не спускается к ужину? — спросила Тула.

— Она прикована к постели уже двенадцать лет, — ответил он. — Сначала она делала это в виде наказания за то, что я не выполнил ее желание и не стал пастором в Стокгольме, предпочтя деревенский приход. Она перестала вставать с постели. И она нарочно лежала так и лежала, пока окончательно не потеряла способность двигаться. Бедная Эльфрида!

— Могу представить себе, как это было изнурительно, — сухо заметила Тула, — стать сиделкой!

Он в сердцах покачал головой, так что затрясся его двойной подбородок.

Симпатичный священник показал Туле дом, который ему не принадлежал. Призывы к Теофилу сменились внушительным храпом, доносящимся сверху.

Пастор то и дело проводил рукой по волосам Тулы, по ее плечам или спине, а один раз даже по ягодицам, но она полагала, что все это выходило у него случайно.

Наконец они пришли в библиотеку, где стояли на полках чудесные старинные церковные книги. Пастор хотел показать их ей. Он стоял рядом с Тулой, прислонившись к ней почти вплотную, и показывал ей книги, давая при этом пояснения. Его вспотевшая рука вцепилась в ее плечо, он прижался к ней всем своим дрожащим телом.

«Старый дьявол! — подумала Тула. — Наверняка старая карга, что наверху, наказала его целомудрием!»

Она вовсе не собиралась ложиться в постель с пастором, и он вряд ли имел такое намерение, но ей любопытно было узнать, как далеко он может зайти.

Поэтому она сделала вид, что ничего не происходит, наклонилась вперед и наивно спросила, что означают эти прихотливые буквы.

Пастор тихо застонал, стал сзади нее почти вплотную и принялся объяснять.

Он говорил, заикаясь; при этом он незаметно бормотал молитвы о помощи небесной в миг соблазна. Но небо, очевидно, закрыло на все глаза именно в данный момент, поскольку Тула, напряженно глядя на незнакомые ей буквы, почувствовала, как его пальцы незаметно пытаются проникнуть к ней под юбку.

— Э-э-то латынь, д-д-дорогое дитя, — напряженно дыша, произнес он. — Дай-ка мне взглянуть…

Он наклонился над ней так, что навалился на нее сзади, и было ясно, что он готов приступить к любовным играм.

Ее смешила и раздражала возня с юбкой. Он осторожно взялся за край, но тут же нервозно отдернул руку, потом снова взялся за подол, глядя в сторону. «Не будь таким трусом, мужчина!» — подумала она, фыркнув, но это ее забавляло, и она не стала ему мешать.

Немного подавшись назад, он снял с себя рясу. Юбка Тулы была поднята уже до талии.

В комнате было душно от запаха пота, от угрызений совести, вожделения и страха.

Она по-прежнему делала вид, что ничего не замечает. Она была полностью поглощена рассматриванием интересных книг.

Боже мой, какую возню он поднял, чтобы незаметно снять с нее штаны!

На что он, собственно, рассчитывал? Даже слониха заметила бы подобную возню!

Вместе с тем его рабочий инструмент уже упирался в нее сзади, что было ей вовсе не противно. Но ей и не очень-то нравилось это, потому что пожилой пастор вряд ли мог стать страстным любовником. Сколько ему лет? Лет пятьдесят-шестьдесят? Возможно. Наконец штаны ее были спущены.

С полузадушенным ревом пастор вцепился в ее ягодицы и ткнулся в нее. При этом он промахнулся, и это было к лучшему. Но Тула не могла больше оставлять все происходящее без внимания и повернулась к нему, уставившись на него своими большими ангельскими глазами.

— Что это было? — по-детски невинно спросила она.

— Э-э-э… ничего, просто я слегка оперся на тебя и… испачкал. Сейчас я вытру… эту кляксу…

Говоря это, он лихорадочно вытирал ее ягодицу своим носовым платком, а потом рывком надел на нее штаны. Тула вопросительно смотрела на него, делая вид, что ничего не понимает.

— Дорогое дитя, — заикаясь, произнес он. — Дитя мое, какое это страшное недоразумение! Я не понимаю, какой сатана… То есть я хотел сказать, что не понимаю, почему я такой неуклюжий… Сколько тебе лет, дружок?