Княжий удел - Сухов Евгений Евгеньевич - Страница 99

И Васька Косой пытался быть великим московским князем, досаждая Василию Васильевичу многими изменами. Только где он сейчас? Земля прибрала!

Может, и правы старцы – только один бывает Божьим избранником. И сам он который год силится взойти на московский стол, уже и шапку Мономаха на себя примерял, да не впору оказалась. Только земли батюшкины порастерял, один Галич верой и служит.

Дмитрию Шемяке захотелось помолиться: окликнул стольников, и те покорно отправились с князем в домовую церковь. Дмитрий с удивлением обнаружил, что церковь заперта, а на паперти двое нищих, вытянув руки, ненавязчиво выпрашивали милостыню. Это было не похоже на отца Иннокентия – все знали, что он уходил из церкви только на ночь, а если и отлучался куда, то дверь церковную не запирал. И Дмитрий понял: оправдывались худшие его опасения – весть о решении Собора добралась и в его вотчину.

Вот оно как повернулось.

– Привести к церкви отца Иннокентия!.. И не мешкать! – повелел галицкий князь.

Стольники, напуганные грозным окриком, поспешили в дом священника. Выволокли его из-за стола за рясу под причитания супружницы и бросили в ноги Дмитрию Юрьевичу.

– Ты что же, бес, церковь затворил?!

– Так велено, государь, – перепугался Иннокентий.

Все знали крутой нрав князя. Говаривали, что до смерти забил даже боярыню Бежицкую, посмевшую отказать Дмитрию в ласке. А священник домовой церкви и вовсе для него никто!

– Кем велено?! Кем это еще велено?! – пнул в бок ногой попа князь.

– Собором духовным велено, – мужественно принял священник на себя удар. – Так и передали: если ты против великого московского князя пойдешь, то от Церкви отлучен будешь и смерть без причастия примешь!

– Я хозяин Галицкой земли! – закричал Дмитрий Юрьевич. – Выпороть его, а потом за ворота бросить, и пусть идет к своему московскому князю!

Слуги сорвали с Иннокентия рясу, один из рынд распоясался и кожаным ремнем ударил попа по плечам. Иннокентий, сцепив зубы, сумел сдержать стон, но удары следовали один за другим. А потом бездыханное тело попа выбросили за городские ворота. Однако церковь оставалась по-прежнему пустой.

Священники не решались перечить святому собранию, и, когда Дмитрий Юрьевич объявил о своей покорности, в этот же день домовая церковь наполнилась народом, и миряне услышали певучий голос нового священника, прибывшего из соседней Вологды.

Видно, не зря в народе Дмитрий прослыл как Шемяка[1], недели не прошло, как переменил он свое решение и послал Василию письмо, полное угроз. Затем с великой ратью осадил Кострому. Он знал, что гарнизоном командуют князь Иван Стрига и Федор Басенок. С последним у Дмитрия были особые счеты: не однажды они встречались на поле брани, и всякий раз Басенок оказывался хитрее. Памятной для князя была их первая встреча, когда Федор Басенок, плюнув на кафтан Шемяки, сказал, что не желает служить Каину и тем самым уподобляться сатане. Шемяка брезгливо отер плевок с кафтана. Неторопливо вытащил из ножен меч, а потом вдруг раздумал.

– В железо его! И батогов не жалеть. Бить до тех пор, пока кровью не изойдет!

Кто бы мог подумать, что Басенок сумеет склонить на свою сторону верную стражу князя и бежать в Литву. Сейчас Дмитрий Юрьевич хотел отомстить за тот плевок, но город сдаваться не собирался. Князь подъезжал совсем близко к его стенам, видел юркую фигуру Басенка, который успевал появляться повсюду: на башнях и стенах, кричал, распоряжался, он даже участвовал в вылазках против наседающей рати.

– Ничего, еще сквитаемся! – скрежетал зубами князь.

Неделю простоял Дмитрий Юрьевич под городом, бил из пищалей по стенам до поздней ночи, но город так и не сдался.

Дмитрий Юрьевич отошел к Ярославлю, и всюду, где бы ни проходила его дружина, священники закрывали храмы, и ратники втихую роптали на князя, помня об опале, наложенной Собором на Шемяку. Невозможно причаститься, покаяться перед боем, а то и просто помолиться. Храмы закрывались перед Шемякой и его воинством, как перед нечестивцами, богомольные старухи боязливо шептали им в спину проклятия, юродивые предвещали дружине погибель. Настроение в полках упало, и все ждали смерти. Прискакал гонец и сообщил, что к селу Рудину подходит великокняжеская рать, числом несметная. Иван Можайский, однако, не роптал, и трудно было угадать, что прячется за понимающим и всевидящим взглядом. Иван Можайский не боялся вступаться перед московским князем за Дмитрия Шемяку, говорил дерзко:

– Если ты Дмитрия пожалуешь, то и меня тем самым пожалуешь. А коли откажешь, то и меня оскорбишь.

Иван Можайский был той силой, с которой приходилось считаться. Он умело лавировал между старшими братьями, выторговывая при этом у них лучшие земли. Именно это и позволило ему сохранить сильную дружину. Потому и тянули его князья каждый в свою сторону, чтобы заполучить крепкое войско в противоборстве с братом.

Сам Иван Можайский вел свою, скрытую от глаз великих князей, игру. Он видел, что московский стол, как никогда, беззащитен и шаток. Князь терпеливо дожидался случая, когда наконец галицкие и московские отроки перебьют друг друга, чтобы потом самому овладеть стольным городом. Важно сохранить сильную рать, чтобы однажды подняться во весь рост и заявить о собственных притязаниях на московский престол. Своими планами Иван Андреевич поделился с тестем, литовским князем Казимиром. Тот хмыкнул в ответ и большим пальцем почесал черную щетину на шее. А Иван Можайский вдохновенно пообещал за союзничество Ржев, Медынь.

На том и поладили.

Сейчас самое время быть покорным, и пусть склоненную голову видят оба старших брата.

Иван Андреевич застал Дмитрия в горнице. Дмитрий стоял подбоченясь, а двое рынд затягивали ремни на пластинчатой кольчуге князя.

– Проходи, что у порога застыл? – упрекнул брата Дмитрий Юрьевич. – Сказать что хочешь?

– Хочу, – замялся Иван, не зная, как начать. – Ко мне тут гонец прибыл… от Василия.

– Да не тяни, говори, чего он хочет, – Дмитрий поднял руки, и рынды стали затягивать ремни под мышками.

– Помнишь, как-то Василий у меня Бежицкий Верх отобрал?

Дмитрий усмехнулся:

– Как же не помнить, когда ты тотчас на мою сторону перешел и за обиду просил с ним рассчитаться. Плакался, дескать, он то дает, то вдруг отбирает.

– Ну так вот… тот гонец письмо привез, что Бежицкий Верх московский князь мне опять возвратил. А на словах просил передать: прощения просит и мира.

– Куда ты тянешь! – озлился на рынду Дмитрий Юрьевич. – Дышать совсем нечем! Прочь подите! Мне с Иваном потолковать надобно.

Слуги, привыкшие к быстрой перемене в настроении князя, покорно вышли в сени. Попадешь ненароком под горячую руку, так и кнутом огреть может.

Дмитрий ослабил ремни на доспехах. К чему они теперь, если Можайский опять за Василия. И, словно угадав мысли Дмитрия, Иван заговорил:

– Да ты не пугайся, Дмитрий. Не стану я супротив тебя воевать. Мне Васька так же, как и тебе, не люб. Много я от него неправды натерпелся. Хозяйничает в моей вотчине, как в собственном тереме. Дай ему волю, так он нас вообще без земель оставит и с котомкой в мир отправит милостыню собирать. Я и сам рад бы спихнуть его с московского стола, только сейчас нам не справиться с ним. Я тут в дружину к нему человека своего заслал, так он сказал, что войско Василия числом поболее и вооружение у них куда лучше, чем у нас. Пищали, пушки! Выждать нужно, князь, а потом ударить внезапно. Я уговорю его, чтобы он не воевал против тебя, а ты меж тем снимайся отсюда и к себе в Галич уходи. Там он тебя не тронет.

Дмитрий молчал. Одному Василия не одолеть. А он того и ждет, чтобы вотчины лишить.

– Ладно… ступай, – произнес Дмитрий, садясь на лавку. – Эй, рында, поди сюда! Тащи с меня доспехи.

Иван Можайский был скор на сборы, и часа не прошло, как пропели трубы, а полки уже выстроились колоннами и, подняв знамена, двинулись навстречу Василию Васильевичу.