"Фантастика 2024-20.Компиляция. Книги 1-2 (СИ) - Номен Квинтус - Страница 215

Понятно, что в последнее путешествие ничего из этой памяти взять было нельзя, ведь у реципиента подобного хранилища гарантировано не было, но вот когда путешествие закончится…

Шэд Бласс еще до конца не поправившись, первым делом в малюсенький кусочек «реберного мозга» поместила очень нужную для нее, но очень «несрочную» информацию: четвертый список «целей». Правда, список этот хранился не в ребре, а в лопатке: там было проще и быстрее всего вырастить «новый модуль памяти». Именно памяти, нейронная сеть, выращиваемая внутри кости в силу «малой связности» органа думать, например, вообще не могла. А вот болеть — очень даже могла, и ведь обычные лекарства «от головной боли» здесь помогали не очень… Впрочем Таня умела и без лекарств себе здоровье поправить при необходимости, так что спустя пару недель и с этой проблемой доктор Ашфаль справилась. И — надолго об этом забыла, но теперь Шэд Бласс решила, что о четвертом списке пора и вспомнить.

Список был подготовлен на случай, если путешествие закончится в конце двадцатого или начале двадцать первого века, и практически никому из перечисленных в нем личностей даже родиться не удалось. Но личности — они представляют властные западные кланы, которые всяко мечты о мировом господстве не оставят — так что и тут предстояло поработать. Возможно, очень не скоро, и в любом случае очень тихо — так что о списке и рассказывать никому не надо…

Не все Таня рассказала и Станиславу Густавовичу. Например, она не сказала ему, что «нужные медицинские машины» человечество в ближайшие несколько тысячелетий не получат — просто потому, что сделаны они были на совершенно неизвестных ей физических принципах. А уж о сложности таких машин она даже думать не хотела, ведь даже матрицы направленных антенн, передающих сигналы в нервные клетки организма в требуемом направлении, с требуемой мощностью и на требуемую глубину на всем человеческом теле… матрицы, содержащие по три десятка самостоятельных антенн на квадратном микроне — а ведь еще и управлять каждой антенной было необходимо. Огромный зал, в котором Таня отправлялась в путешествия, располагался в уголке одной, причем не самой мощной, такой машины, используемой лишь в качестве «экспериментальной установки»…

Но про то, что у нее уже серьезно проявились проблемы с памятью, она Славе не наврала — Таня действительно стала быстро очень многое забывать. Но не потому, что Спамять переполнилась', а потому что Таня Ашфаль приступила к очистке этой памяти. Вынося на помойку все ненужное, а все нужное аккуратно перенося в шесть ребер, где вырастила «запасной мозг». И занялась этим Таня по простой причине: она действительно решила, что ее детям в этом мире будет хорошо — но что доктор Ашфаль или Шэд Бласс их вырастить и воспитать точно не сможет. Вероятно, сможет Таня Серова, но созданный ореол славы вокруг ее имени всяко на пользу не пойдет. Настолько не пойдет, что дети ее в этом мире будут несчастными людьми, пытающимися изо всех сил не сгореть в ярком свете материнской славы. Но когда эта слава «померкнет в веках»…

Обидно вот так сотни лет мечтать о детях — и вдруг понять, что мечты эти осуществятся крайне не скоро, если вообще осуществятся хоть когда-нибудь. И все, что в жизни остается — это стоять у конвейера и со стороны смотреть, как другие люди становятся счастливыми. Конечно, и эта работа приносит удовлетворение, но стоило ли это восьми сотен лет реальных, чисто физических, мучений?

В конце лета шестьдесят пятого Таня, пребывая в меланхолическом состоянии, зашла к Байрамали Эльшановичу и попросила его об очень удивившей (и расстроившей) его вещи:

— Я хочу попросить вас об одной услуге. Если я вдруг покину этот мир раньше вас, то позаботьтесь о том, чтобы меня похоронили в усадьбе. И пусть эта могила станет первой и последней для этого госпиталя.

— Таня, не говори чушь! Ты и меня переживешь, и вообще всех в городе! Я даже слушать не хочу такие гадкие вещи!

— Байрамали Эльшанович, раз не хотите слушать меня как приемный отец, то слушайте как генерал-майор медицинской службы генерал-полковника: мне по работе приходится контактировать со многими весьма неприятными веществами. Вы слышали о взрыве на Чемальской фабрике? Там погибли трое, и погибли они от несоблюдения техники безопасности при выполнении уже отработанных процедур — а я эти процедуры и отрабатываю. Конечно, лично я технику безопасности нарушать не собираюсь, но никто же не застрахован от других идиотов. Это я так, на всякий случай сказала, уж больно расстроилась из-за Чемала…

— Ну, если на всякий случай… ладно, обещаю. Но и ты обещай ничего не нарушать.

— Не буду нарушать, клянусь!

— Договорились…

Мир действительно изменился, и жить в нем стало лучше. Избранный после Эйзенхауэра президентом США Ричард Никсон (точнее, стоящие за ним кланы) решил, что «лучше жить в мире» — и США заключили с Советским Союзом несколько взаимовыгодных договоров. Правда Таня не поверила ни одной букве этих договоров, но никому о своих выводах рассказывать не стала, все же янки на самом деле стали вести себя «более прилично». Например, не стали вмешиваться в освободительную войну вьетнамцев, по результатам которой французов вышибли вообще из всей Юго-Восточной Азии. И не очень сильно влезали в творящееся в Африке (правда Таня считала, что они просто еще не поняли, сколько там всякого полезного закопано). Лаврентию Павловичу хватило и того, что янки не стали особо противодействовать советской активности в Конго — но здесь причина для Тани Ашфаль была понятна: русские-то не умирали от сонной болезни, а об американцах такого сказать не получалось. Ну а то, что СССР там начал уран копать — да ради бога, в Канаде-то этого урана просто завались, пусть русские в остатках былой роскоши покопаются!

Из США в СССР пошло и очень полезное для страны промышленное оборудование, а так же определенное сырье. Больше всего там закупалось меди, причем — к некоторому недовольству Иосифа Виссарионовича — медь там приобретали промартели. И на встрече с Таней он ей такую претензию высказал, на что ответила она в своей обычной манере:

— Вся внутренняя добыча идет по планам, которые Струмилин составил на пять грядущих пятилеток, а артелям медь нужна сразу. И, пока мы в Конго серьезную добычу не наладили, артели ее покупают там, где ее продают на вменяемые деньги.

— Станислав Густавович говорит, что у американцев медь гораздо дороже нашей.

— Спорить не буду, это действительно так. Но есть один момент: у американцев медь, хотя и дорогая, есть, а нашей, хотя и дешевой, просто нет. Вы думаете, профсоюз электротехнических артелей в Конго рудники и фабрили плавильные строит потому что им денег девать некуда? К тому же мы честно, в полном соответствии с американскими законами, грабим американские природные ресурсы. А еще они из-за таких закупок не мешают нам покупать бокситы в Австралии.

— Вы!… Вы… впрочем, последний аргумент действительно очень веский. Вы действительно считаете, что австралийская торговля пострадает, если мы сократим закупки у американцев?

— Сомневаюсь, но проверять не хочу. Просто потому, что это вообще не мое дело. Честно говоря, все, о чем вы меня спрашиваете, не мое дело, я приехала исключительно для проверки вашего здоровья. Проверила, все со здоровьем хорошо, так что я больше здесь не нужна.

— Таня, я все же попрошу вас хотя бы сообщать о вашем местонахождении. А то вдруг срочно понадобится ваша консультация, а вас найти сейчас крайне трудно.

— Я уже говорила, и опять скажу: не надо меня искать. Если я понадоблюсь, то сама найдусь…

Струмилин, который присутствовал при этом разговоре (Таня и ему «здоровье проверяла»), лишь усмехнулся: столько лет прошло, а споры все те же.

Для проверки здоровья Таня приехала в Москву впервые за последние пять лет, и впервые за все это время со Сталиным и встретилась. Встретилась, они поговорили… Расстались не очень довольные друг другом: Сталин был недоволен потому что Таня полностью отстранилась от «важных дел», а Таня — потому что решила, что Иосиф Виссарионович стал слишком часто «заниматься пустяками». Ну почему руководитель государства должен лично запрещать прокат какого-то фильма? Таня считала, что нужно просто расстрелять режиссера — и больше таких помоев сниматься не будет…