Язычники крещеной Руси. Повести Черных лет - Прозоров Лев Рудольфович - Страница 54

Погребальные костры — вернейший признак приверженности язычеству — угаснут на землях вятичей веком-двумя позднее.

В том же Новгороде историки указывают даже особый налог, которым облагались упрямые "нехристи", — так называемое "забожничье". В конце двадцатых годов тринадцатого столетия новгородцы даже потребовали от прибывшего в северный город на княжение Ярослава Всеволодовича, отца Александра Невского, отменить этот налог, причём это требование ("забожничье отложи") возглавляло список, предъявленный князю.

Любопытная деталь, право же, — если уж Новгород требовал отмены налогов, которым облагались язычники, — это говорит о том, что таковых в вольном городе было немало.

В 1227 году в Новгороде объявились даже волхвы. Вряд ли это слово уже в те времена перешло на обычных колдунов, каковых там и века спустя было немало. Слишком уж резкой была реакция новгородского владыки — волхвов, невзирая на заступничество людей всё того же Ярослава, сожгли.

Расправу над волхвами одобрили далеко не все новгородцы, и даже летописец прибавил в сообщении о казни волхвов: "творяхуть е потворы деюще, а бог весть" — мол, говорили, что они колдуны… да бог знает.

Все же на дворе стоял уже XIII век, а не XI, и новгородские язычники не решились выступить с оружием в защиту своих жрецов. Заступничество же княжьих людей, думается, объясняется не только их симпатией или хотя бы терпимостью к язычеству.

Просто сам князь в те дни в городе отсутствовал, и княжьи люди стремились не допустить, чтоб язычников казнили без его воли, одним приговором архиепископа. Как видим, вытесняя и уничтожая языческих жрецов, христианские архиереи зачастую получали "в наследство" от них соперничество с княжеской властью.

Итак, вятичи, радимичи, кривичи и словене оставались ещё во времена написания "Повести временных лет" по преимуществу язычниками. Язычники были среди киевлян и, судя по автору "Слова о полку Игореве", встречались в кругах черниговской и Новгород-северской знати.

В Северо-Восточной Руси тоже оставалось немало приверженцев старой веры. В предыдущей главе мы, уже говорили об упрямых язычниках Мурома, "святогонах", о каменном идоле Велеса, которому поклонялись в Ростове вплоть до того, как его низверг монах Авраамий в XII веке.

В его житии так и говорится, "что Ростов пребывает в идольском соблазне: не все ещё люди приняли Святое Крещение". То есть речь опять же идёт не о крещёных, по старой памяти оглядывающихся на старых Богов, а об откровенных и последовательных нехристях-язычниках.

В более поздних источниках говорилось, что "чернь Ростовская", не желая креститься, убегала в сопредельные государства, в том числе — в земли волжских булгар, чьи правители, очевидно, были сравнительно терпимы к язычеству подданных.

На этих землях был найден впоследствии так называемый еманаевский могильник — один из самых восточных и самых поздних древнерусских языческих могильников. Там же стоял и деревянный языческий храм, выстроенный по тем же канонам, что и святилища полабских славян и Ладоги (что не должно, конечно, удивлять нас — ведь Ростов был одной из колоний тех самых варягов-руси, что пришли из славянской Балтики в леса и болота Восточной Европы).

Храм действовал до XIV века, когда на его месте была сооружена церковь.

Другое упоминание о некрещёных славянских обитателях Северо-Востока Руси относится уже к 1229 году. В Лаврентьевской летописи упоминается, что некий Пургас вместе с мордвою напал на Нижний Новгород в ответ на нападение владимирского князя Юрия Всеволодовича на мордву, а Муромского Юрия Давыдовича — на "Пургасову волость", но был отбит.

Однако воины Пургаса спалили монастырь Богородицы и стоявшую вне городских стен церковь. В том же году Пургас был побеждён мордовским князьком Пурещем, объединившимся с половцами, "изби мордву всю и русь Пургасову, а Пургас едва вмале оутече" (то есть убежал с небольшой частью войска).

Итак, у истребителя православных церквей и монастырей Пургаса в подданных ходила некая "русь" — при том, что собственно население Владимирско-Суздальского Залесья стали называть Русью уже после монгольского нашествия.

Сам Пургас вроде бы действует заодно с мордвою — но и враждует с мордвином Пурешем, а с его именем связывают именно "русь". В восточной части мордовских земель, в бассейне реки Суры, антропологи выделяют признаки "ильменского типа", близкого также жителям южных берегов Балтики.

Очень вероятно, что перед нами очередной анклав некрещёных русов, на этот раз — в мордовских землях. Со следами языческих русов Пургаса мы еще столкнемся в нашем повествовании.

Так обстояли дела на северо-западе и северо-востоке Русской земли. Если мы перенесёмся на другой её край, в юго-западные, Галичско-Волынские края, то и там обнаружим немало свидетельств существования в XII веке русских язычников — как письменных, так и археологических.

Так, в 1187 году Никита Хониат, выступая перед императором Исааком II Ангелом, упоминает неких людей "из Бордоны; презирающие смерть, ветвь тавро-скифов, народ, также поклоняющийся Арею". На эту фразу обратил внимание русский учёный-византист, Ф.И. Успенский, заметивший, что "тавроскифами" в средневековой византийской литературе называют именно и исключительно наших предков.

Это упоминание он связал с мелькающими в русских летописях под 1146, 1216 и 1223 годами и королевских грамотах Венгрии конца XII — начала XIII века бродниками. Были ли они отдельным народом, или какой-то сбродной вольницей из разных племён, до сих пор точно неизвестно.

Слово "бродники" было их самоназванием, судя по тому, что, откочевав под натиском татар в Венгрию, они оставили это имя основанным ими поселениям (Броднук, Протник). Это, и единственное дошедшее до нас имя бродника — Плоскыня — говорит, что бродники были славянами.

Кстати, в летописях упоминается и их лёгкий флот — дело для тюрок совершенно непривычное, а вот славянам известное уже который век. Иногда их размещают в бассейне Дона — как неких предков донского казачества, однако если бродники и были предками казаков, то разве украинских.