Лучший исторический детектив (СИ) - Цветкова Ирина - Страница 117

Лиля согласилась. Пожалуй, Святослав прав. Не может она требовать от человека, пусть даже такого близкого и преданного как дворецкий, полного подчинения и посвящения им своей жизни ей. Зато у неё есть Святослав. Вот теперь она поняла, что он всё-таки ей дорог. Они остались совершенно одни. Он делит с ней все тяготы её жизни, помогает во всём, они вместе растят сына, топят печку, варят обеды. И никому нет до них дела, весь мир где-то далеко, никто о них ничего не знает. А что бы она делала, окажись в такой ситуации одна, без него?

Нет, Святослав сейчас самый близкий и дорогой для неё человек. Зря она разрывала своё сердце сомнениями. Только он остался с ней, только он не предал её.

С этими мыслями она задремала, а потом уснула крепким сном здорового человека. Разбудил её настойчивый стук в дверь. Лиля встревоженно приподнялась на постели. Её удивило то, что Святослав сразу стал одеваться, чтобы открыть непрошенным ночным гостям.

— Ты куда? — шёпотом спросила она. — Не открывай. Может, это бандиты. Пусть думают, что тут никого нет.

— Не волнуйся, всё в порядке. Надо узнать, кто пришёл. А то и правда подумают, что тут никто не живёт, ещё дом подожгут.

Он вышел из их дальней комнаты и прошёл в сени. Лиле был слышен его голос, он разговаривал с кем-то. Это встревожило её. Слов было не разобрать, она поднялась, подошла к двери и прислушалась. Они перешли на шёпот.

Когда Святослав вернулся, он был не один, за его спиной стояли люди в мундирах. Он заговорил оправдывающимся голосом:

— Лиля, ты понимаешь, тут такое дело… Нужно поехать с этими людьми…

Он посветил фонарём на кровать, но она была пуста. Он обвёл светильником комнату и обомлел. Лиля стояла над детской колыбелью, в которой спал их ребёнок, с огромным ножом в руках.

— Если ты сделаешь хоть шаг ко мне, я убью твоего сына.

Святослав почувствовал, как удушающая волна прокатывается по всему его телу.

— Ты не сделаешь этого, — тихо сказал он. — Ты слишком любишь Андрюшу.

— Я сделаю это, — сказала она. — Ты не оставил мне выбора. Ты предал нас. Ты предал меня. Ты всё это время жил со мной, чтобы привести сюда этих людей и сдать меня им?

— Нет, поверь, я любил тебя. И сейчас люблю. Но так вышло.

— Тебя специально подослали ко мне?

— Да. Но я и правда полюбил тебя. Ты мне очень дорога.

— И потому ты привёл сюда «фараонов»? Вот какова мужская любовь? Отправить любимую в тюрьму?

— Лиля, прошу тебя, не надо. Отойди от ребёнка, отдай мне нож.

— Только если всажу его тебе в грудь.

— Согласен. Давай так.

В это момент сзади окно со звоном разлетелось на осколки и через него внутрь запрыгнули полицейские, которые выбили нож из её рук и вмиг скрутили Лиле руки за спиной. Щёлкнули наручники. Всё закончилось.

Когда Лилю проводили мимо него, он виновато произнёс, чтобы успокоить её:

— Я заберу Андрюшу. Я позабочусь о нём. У него будет всё самое лучшее. Будь спокойна за него.

— Ты уже побеспокоился обо мне. И о нём — оставил его без матери, — с презрением ответила она. Конвоир толкнул её в спину, чтобы она шла дальше, чтоб не плюнула в лицо изменщику.

— Теперь будешь спать спокойно после такого предательства? — удаляясь, выкрикнула она. — Черти сниться не будут?

Её увели. Он облегчённо выдохнул. Потом взял сына на руки и пошёл с ним в экипаж — пора познакомить своих родителей с внуком.

Камера была маленькой и тёмной. Лиля нервно мерила её шагами, не в силах успокоиться. Надо было кормить малыша, грудь набухла, а он, наверное, сейчас плачет голодный… Но никому не было дела до неё и её ребёнка. Где её сын? Святослав обещал позаботиться о нём. Приняла ли его семья маленького Андрюшу? Не обижают ли его там?

Словно раненая львица она металась по тесной полутёмной камере. От стены к стене, от стены к стене… Хотелось биться об эти стены головой, всем телом…

Но равнодушные и холодные каменные стены ничего не хотели знать о её боли, об отнятом у неё маленьком мальчике, который находится где-то далеко среди чужих людей, плачет от голода и зовёт свою маму…

Викентий Павлович Иванов был доволен проведённой работой. Преступница, которую так долго выслеживали, за которой безуспешно охотились, теперь арестована. И она в надёжном месте, откуда убежать ей не удастся.

За время отсутствия в Петербурге он очень соскучился по утренним булочкам вдовы Старостиной. Ему хотелось вновь просыпаться по утрам, когда за окном ещё темно, и наслаждаться сдобными ароматными булочками с маслом и вареньем. А не сдала ли вдова за прошедшее время эти комнаты другому жильцу? Тревожные мысли одолевали Викентия Павловича.

Возвращаясь в Петербург, он предвкушал, что будет сам проводить дознание. Он очень давно хотел увидеть неуловимую самозванку, хотел сам расследовать это дело государственной важности. Но когда ему предложили самому вести следствие, он вдруг отказался.

— Устал я от этого дела, — сказал он, — так много времени, сил положил на поимку этой аферистки, что уже и имя её слышать не могу. Я вам её поймал, можно сказать, на блюдечке преподнёс, а вы уж тут сами с ней разбирайтесь.

И живо направился туда, где по утрам давали сдобные булочки. Он уже знал, что надо сделать, чтобы всегда получать в этом доме свои булочки. Он сделает предложения вдове Старостиной.

Она сидела в углу холодной камеры, обхватив колени руками и положив на них голову. Ей казалось, что за ней наблюдают, поэтому она не хотела никому показывать своё отчаяние и больше не металась по камере. Она просто тихо сидела в своём углу, понимая, что выйти отсюда ей никогда не удастся. А это значит, что своего сыночка ей не суждено увидеть. Как её малыш? Где он? Кто с ним рядом? Здоров ли, накормлен? Не обижают ли его?

Следователь Кондратьев на допросе сказал ей, что она сама сделала выбор в судьбе своего ребёнка. Лиля ничего не ответила на это. Она вела себя так, как подобает вести себя человеку, в жилах которого течёт та самая кровь — негоже ей откликаться на обращения к ней каких-то простых смертных. Она обычно безмолвно сидела на допросах, глядя в окно куда-то далеко. Наручники с неё не снимали, помня, что это особо опасная преступница. За упущение её голову снимут, а уж какая она дерзкая, ловкая и увёртливая, знали все в этом каземате, оттого рисковать своими погонами охотников не было. Она молча выслушивала, а, скорее, пропускала мимо ушей то, что говорили ей дознаватели, на вопросы не отвечала, потом с достоинством поднималась и отправлялась в свою камеру. Лиле дорого доставалось это деланное равнодушие, потому что хотя бы за одно словечко об Андрюше она рассказала бы им всю свою биографию, а также всё, что хотели бы знать её тюремщики. Но спросить самой ей не позволяла гордость, а они молчали о нём. Таково было условие для арестованной — сына она потеряла навсегда.

Лиля часами и днями напролёт находилась в обществе лишь самой себя, а это позволяло ей копаться в пережитом, искать ошибки, анализировать, что было сделано неверно, где совершена ошибка, которая привела её сюда. Лишь теперь она отчётливо поняла, сколько раз её предавали. Те, кому она делала добро, отвечали злом. Наташа, Святослав… Лишь один её добрый дворецкий всегда был рядом, подставлял своё плечо и никогда не предавал её. Кстати, где он? Сидит где-то в соседней камере? Или ему удалось уйти от преследователей? Как ей не хватает сейчас именно его, дворецкого, который всегда был рядом, мог поддержать, подбодрить. Наверняка его здесь, в этих стенах, нет, иначе им бы устроили очную ставку.

— Королевич, посетитель! — железные запоры отворились и дверь распахнулась, внося в полумрак одиночной камеры лучи света. За ней пришли, чтобы препроводить её в комнату для свиданий. Кто бы это мог быть? Дворецкий? Нет, ему точно нельзя сюда соваться. Кто же ещё мог её навестить здесь, в Петропавловской крепости?

— Чего задумалась? Вставай давай, неча людей задерживать, чай, заждались уже.

Лиля поднялась из своего угла, чувствуя, как плохо слушаются затёкшие ноги. Она, заложив руки за спину, пошла вслед за тюремщиком, не понимая, кто её ждёт.