"Фантастика 2024-12". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 223

Коль скоро она со мной так официально, так и я отвечу ей тем же. Впрочем, а ведь мы теперь совершенно чужие люди, стало быть, и отношения должны быть официальными. Украдкой посмотрев на часы (у меня через пятнадцать минут очередное совещание с военными чинами), стараясь, чтобы в голосе не прозвучало недовольство, спросил:

— Марина, что у вас стряслось? Какие-то проблемы с медицинским центром?

— Ваше величество, я знаю вас, как глубоко порядочного человека, и я надеюсь на ваше содействие в одном вопросе, — она покраснела и опустила глаза.

— Конечно, чем я могу вам помочь? — поинтересовался я.

— Вы только не подумайте, что я обращаюсь к вам лишь потому что мы… — Она огляделась, будто нас мог кто-то подслушать. — Лишь потому что мы были раньше знакомы, и нас в прошлом кое-что связывает.

Я вздохнул. Самое интересное, я ведь даже предположить не могу, о чём она может меня попросить. От просьбы вылечить моего двойника, (она ведь наверное не знает, какие силы были брошены ранее на то чтобы его вылечить его), до того чтобы закончить войну. Не смотря на ранение, и недостаток времени, я всё же готов выделить ей время и выслушать, хотя это и вызывает лёгкое раздражение, мне ведь сейчас совершенно не до того.

Хотя, если это какие-то сердечные дела или разборки, мне сейчас не до них, и я буду увиливать изо всех сил, и тут же прекращу нашу беседу. Могу себе позволить.

Она вдруг шмыгнула носом, а её глаза покраснели.

Этого мне еще не хватало. Видимо во мне совершенно не осталось места эмпатии. Раньше я бы поспешил выразить соучастие и попытался бы утешить девушку, а сейчас не чувствовал ничего.

Хотя нет, вру, чувствую волну раздражения. Почему просто нельзя передать суть без всех этих предисловий и лирических отступлений.

Подавив в себе вдруг резко всколыхнувшуюся волну раздражения, я сделал глубокий вдох. Был бы кто другой, уже нажал бы на кнопочку звонка и вызвав секретаря, распорядился бы вывести девушку из кабинета, напоить ее водичкой с лекарственными каплями, чтобы она успокоилась и сформулировала свои мысли. Вместо этого я спросил:

— Марина, давайте прямо. Скажите четко и конкретно — что у вас случилось?

— Военное министерство не желает пойти навстречу моему начинанию, — робко заявила девушка, немало меня огорошив.

Какое отношение к ней имеет военное министерство?

— Для начала я хотела бы спросить, вы ведь не имеете к этому отношения? — она посмотрела на меня распахнув глаза. Марина в моём мире часто так делала и это неизменно действовало на меня, но сейчас ничего даже не ёкнуло.

— Мне бы для начала понять о чём идёт речь, — устало произнёс я.

— Я понимаю что я лишь юная девушка, и на меня изначально смотрят с недоверием, но я ведь неплохо справляюсь в хосписе.

Да уж. Чувствую она так может бесконечно продолжать, не решаясь переходить к сути. И еще… В этом мире не было слова «хоспис», но появилось. Благодаря мне, между прочем.

Сейчас она снова напоминала мою жену, оставленную в том мире. Но теперь это сходство уже не резало ни душу, ни сердце. Похожа, так и похожа. Мало ли людей похожих друг на друга.

— Марина, вы опять уходите в сторону, — терпеливо сказал я. — Что за начинание, почему военное министерство им противится? И причем здесь я, если вас последний раз видел полгода назад? Давайте-ка по порядку.

— Как прикажете, — наконец ответила она, вздохнув и склонив голову. Ещё немного помявшись, она принялась излагать. — Мы с подругами по Бестужевским курсам решили создать «Поезд милосердия», чтобы вывозить раненых с фронта. У некоторых из них родители очень богатые, могут позволить помочь и России, и раненым солдатам. Мы купили списанные вагоны, потому что целых — хоть спальных, хоть курьерских, по уверениям чиновников из министерства путей и сообщений, нет. Все вагоны являются государственными и предназначены для военных перевозок. Даже ваш… то есть, отец Павла Кутафьина, не смог помочь, хотя он и занимается частными железнодорожными подрядами. Сказал, что все вагоны и паровозы на особом учете, что продать какой-то вагон частным лицам — должностное преступление.

— Это действительно так, — кивнул я. — Вся железная дорога, вне зависимости от принадлежности некоторых участков тому или иному лицу, на время войны — собственность государства. То же самое с паровозами и вагонами. Все это мобилизовано для войны.

— Это я понимаю. Мы купили списанные товарные вагоны, отыскали паровоз, который должны были отправить на металлолом, тоже все починили. Привели их в порядок за свой счет. Некоторые рабочие даже отказывались брать деньги за работу — мол, рады помочь фронту! Теперь у нас есть двадцать вагонов, оборудованных специальными купе для перевозки раненых, имеется даже операционная. Мне удалось закупить медицинское оборудование. Даже кислородные баллоны, хотя это было очень сложно. Но проблема в том, что весь медицинский персонал либо уже на фронте, либо приписан к госпиталям. Понимаю, тяжело. Тогда я обратилась к курсисткам, которые ещё не закончили обучение, отыскала двух докторов преклонного возраста, отошедших от дел. Дедушка Наташи Деменьевой долго работал машинистом на железной дороге, но он еще крепкий и готов опять вернуться к делам. И помощника себе подобрал из таких же отставников. И кочегар есть.

— Марина, вы молодец, — похвалил я девушку. — И все ваши подруги молодцы, и дедушки-отставники. А в чем же проблема? Теперь вам следует обратиться во врачебный департамент военного министерства, вот и всё. Ваш поезд милосердия включат в структуру передвижных военных госпиталей. Их у нас создано уже больше двадцати, но ещё один не помешает, тем более, если вы уже укомплектовали штат.

— Я бы не хотела, чтобы наш поезд был включен в какую-то структуру, — потупилась девушка. — Военное министерство — это сплошная бюрократия. Они мне предложили просто передать наш поезд министерству, вот и все, причём намекнули, что моё участие больше не понадобится, а я хотела бы сама руководить поездом, я бы смогла.

— Не спорю. Любое министерство — это бюрократия, — согласился я. — А как вы представляете свою деятельность, если вы не хотите войти в структуру министерства? Как вас включить в график железнодорожного сообщения? Паровозу требуется каменный уголь, вода. Начальник станции дает топливо и воду лишь эшелонам, включенным в график. Где ему взять лишнее?

— Это я понимаю, — не стала девушка спорить. — Но мы бы подали соответствующее прошение в военное ведомство, а уж они должны позаботится дальше. Чтобы у нас и уголь был, и вода, и все прочее.

— А почему они должны о вас позаботиться? — устало поинтересовался я.

— Ну мы же станем вывозить раненых! Разве военное министерство не обязано спасать своих воинов? А мы предложим ему действенную помощь. А ведь мы даже не просим жалованья. Весь медицинский и технический персонал готов работать даром! И мы будем. Я получаю жалованье в медицинском центре, оно очень большое. Девочки получают денежное вспоможение от родителей, а у остальных имеются пенсии. Дедушка Наташи готов за свой счет содержать кочегара. Мы станем закупать и лекарство и медикаменты за собственный счет. Да что там — мы готовы даже сами покупать каменный уголь.

Похвально, конечно, что персонал и сотрудники не станут просить ни жалованья, ни возмещения расходов. На фоне военных затрат в миллионы рублей, сберечь пару копеек — очень важно. Нет, я не ерничаю, а если и ерничаю, то лишь чуть-чуть. Копейка, как известно, рубль бережет. А работа бесплатно станет примером для других.

Но дело-то не только в этом. Кажется, Марина чего-то недопонимает. Она себе представляет, что неизвестный поезд, оказавшийся на линии фронта, может стать мишенью хоть с нашей стороны, хоть со стороны немце-французов? Тут и красные кресты, нарисованные на вагонах не помогут. А какой командир дивизии или полка согласиться отдавать своих раненых неизвестно кому? Кто поручится, что этот неизвестный поезд не прислал враг? Бюрократия — штука неистребимая, но дилетантский подход к военному делу — это ещё хуже.