"Полари". Компиляция. Книги 1-12+ путеводитель (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 172

Полежу час-другой, – сказал он себе. Орехи и сон немного восстановят силы. Наверное, станет легче… Смежил веки, прекрасно понимая, что совершает ошибку. Тут же нахлынула дремота, смывая остатки мыслей.

…Невдалеке хрустнула веточка. Мгновенно проснувшись, Эрвин поднял голову и увидел серого зверя. Шагов с десяти волк смотрел на человека: ощеренная верхняя губа, шерсть стоит дыбом вдоль загривка. Эрвин повернул арбалет, чтобы взять зверя на прицел, и тут понял, что это не волк, а овчарка. Крупная серая овчарка.

Эрвин даже знал ее имя.

Вдруг он рассмеялся. Прерывисто и хрипло, мучительно, со всей бесконечной силой своей усталости.

– Джемис Лиллидей!.. – сквозь смех прокашлял Эрвин. – Где вас носило? Что же не пришли неделей раньше? Вы безнадежно упустили первенство!

Бывший кайр Джемис вышел на поляну, остановился рядом с овчаркой. На лице воина слились в причудливую смесь потрясение, досада, растерянность. Эрвин продолжал хохотать.

– Предатель-механик, отряд искровой пехоты, гнилая кровь, яд змей-травы… Бедный Джемис! Вы – последний в очереди желающих меня убить! Как же вам, должно быть, обидно!

Джемис стремительно двинулся к лорду. Тот вскинул арбалет с неожиданной для самого себя прытью. Но воин прыгнул в сторону, уходя из-под прицела, рванулся вперед – и вот уже стоял над Эрвином, прижав арбалет ногою к земле.

– Осторожнее с этой штукой, милорд. Чего доброго, подстрелите меня, а одному вам не выжить.

Глава 33. Монета

На столе перед Хармоном находилась тарелка рисовой каши и пара лепешек. Имелась также ложка.

Не в силах поверить глазам, он протянул руку и потрогал. Взял комок риса, сунул в рот, проглотил. Настоящая каша. Еда!

Он набросился на пищу и, постанывая от мучительного удовольствия, в два счета проглотил все без остатка. Вылизал тарелку, словно собака; горестно оглядел пустую посуду. Желудок сводило от разочарования и неутоленного голода. Почему так мало? Сейчас он мог бы съесть целого кабана! Много позже Хармон порадовался, вспоминая этот день, что ему не дали ни кабана, ни хотя бы куриного бедрышка: ведь известно, что наесться мяса после долгого голода – это путь к мучительной и отвратной смерти. А в тот миг он лишь тосковал по еде, что исчезла так быстро, и пялился в тарелку осоловелым взглядом.

В комнате, где он находился, горел очаг. Тепло обволакивало узника, ласкало и убаюкивало. Резь в желудке притупилась, улеглась. Веки сомкнулись, и Хармон уснул – прямо так, сидя на стуле, с ложкой в руке.

Когда проснулся, он был в комнате не один. С ним находился человек: тучный, толстошеий, с обвислыми щеками и лукавыми глазенками. Он походил на пивовара или хозяина преуспевающей гостиницы. Человек не торопился говорить, ожидая, пока Хармон оклемается.

Голод вновь царапал желудок, но не так резко и мучительно, словно давал узнику передышку. Мысли зашевелились в голове – вяло, но набирая ход. Они вытащили меня из подземелья, из камеры Джека, пока я был без чувств, и принесли сюда. Усадили за стол, накормили. Значит, я для чего-то нужен им! Они видят во мне какой-то смысл. Возможно, они сохранят мне жизнь. Возможно, я сумею убедить их, что буду полезен.

Хармон облизал губы и произнес:

– Как я могу называть вас, добрый господин?

– Так и зови, – сказал тучный. Почесал складки на шее. – Стало быть, ты свел знакомство с нашим Молчаливым Джеком.

Хармон вздрогнул, поглядев на свой рукав, бурый от запекшейся крови покойника. Тюремщик хихикнул себе под нос.

– Знаешь, сколько времени ты провел с Джеком?

– Нет, добрый господин.

– Шесть дней.

– Всего шесть? – глаза у Хармона полезли на лоб. Казалось, прошла вечность!

– Говорю тебе это, чтобы ты понимал скорость, с какой течет время в темнице. Прошло шесть дней… Как бы тебе понравился месяц? Или год?..

– Этого не может быть! – выдохнул Хармон. – За месяц человек умрет с голоду.

Тучный широко улыбнулся:

– О, мы не пожалеем для тебя немного сухарей. Ты будешь иметь выбор: попытаться уморить себя голодом и жаждой, или же перекусить себе жилы…

Узник иступленно затряс головой.

– Добрый господин, нет, не делайте этого! Я пригожусь вам.

– Докажи, что пригодишься.

Хармон собрался с мыслями и повел рассказ. Излагал старательно и последовательно, со всеми подробностями, какие смог припомнить. Он начал с графского письма, полученного в Излучине. Рассказал о путешествии к Дымной Дали, о ребенке, которого хотели бросить из-за мора. Ребенок не относился к делу, но Хармон не боялся перестараться. Дальше повел речь о путешествии кораблем и о приеме у графа. Упомянул все возможные мелочи: и «Голос Короны», что читали на борту, и дурную Джоакинову выходку, и даже «птицу с южной душою». Разговор с графом Шейландом он воспроизвел чуть ли не дословно. Человек, похожий на пивовара, почесывал шею и благосклонно кивал.

Затем Хармон описал дорогу от Дымной Дали к Солтауну, столкновение с сиром Вомаком, бегство от погони, добрался до встречи с корабельщиком и во всех деталях пересказал их цветистый спор о цене. На всякий случай поведал даже о том, как предлагал Предмет барону Деррилу – хотя об этом слуги барона знают и без него, но все же, пускай убедятся в его правдивости. Хармон окончил рассказ моментом, когда ночью к нему постучался Вихренок. Сложно поверить, что это было всего неделю назад… Жизнь тому назад – так будет вернее!

Тучный мужчина выслушал его, потер ладони, заговорил:

– Итак, Предмет достался тебе от графа Виттора Шейланда. Граф продает его затем, чтобы выплатить Ориджинам невестин выкуп. А к тебе обратился по совету своего кастеляна Гарольда. Так получается с твоих слов?

– Да, добрый господин, так и получается.

– Давеча моему товарищу ты сказал, дескать, леди Иона знает, что граф продает Священный Предмет. Верно?

Хармон соврал об этом, но теперь побоялся отступиться.

– Да, добрый господин.

– Тогда выходит, если верить тебе, что герцог Ориджин – великий властитель Севера – отдал свою единственную дочь купеческому внуку, который к тому же распродает фамильное достояние. Правильно?

– Добрый господин, я не говорил, что герцог Ориджин знает о продаже, я только сказал о леди Ионе. И граф не распродает достояние, а продает всего лишь один Предмет.

– Да-аа? – тучный прищурил свои лукавые глазенки. – И откуда ты это знаешь?

Хармон потер бороду. Она была грязной и слипшейся, словно кусок пакли.

– Если так посудить, добрый господин, то вы правы – я не знаю. Мне просто так показалось.

– Тогда вполне может быть, что граф Шейланд продает не один Предмет, а два или три?

– Да, добрый господин.

– А может быть и так, что дал тебе не один Предмет, а два? И первый ты уже продал негоцианту, а денежки припрятал?

По спине Хармона пробежался озноб.

– Нет, добрый господин, нет, верьте мне! Всего лишь один Предмет – Светлую Сферу, она теперь у вас!

– С чего бы мне тебе верить?

– Добрый господин, я диву давался, что граф мне и один-то Предмет поручил! Где уж говорить о двух! Кто я, чтобы возить за пазухой целых два Священных Предмета?

– И верно, – дружелюбно согласился тучный, – ты – никто.

– Да, добрый господин.

– Скажи-ка мне вот что. Зачем графу Шейланду продавать святыню?

– Я уже сказал, добрый господин. Он хочет заплатить Ориджинам выкуп за принцессу Севера. Видать, занял у кого-то перед свадьбой, а теперь пытается вернуть долг.

– Да, ты это уже сказал. Но откуда ты это знаешь? Граф с тобой пооткровенничал?

– Да, добрый господин.

– Да?

– То есть, нет! Я сам догадался и высказал, а граф подтвердил.

– Стало быть, прямо в лицо графу высказал: не продаете ли вы святыню, чтобы за невесту расплатиться? А он тебе: да, дорогой, ты прав. Так было?