"Полари". Компиляция. Книги 1-12+ путеводитель (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 141

Эрвин открыл первую попавшуюся склянку. Снадобье имело коричневый цвет и отвратительно смердело. Ориджин поспешно заткнул склянку и открыл другую. Здесь оказалось нечто желтовато-бледное, похожее на гной. Нет… Третья мазь была маслянисто-жидкой и пахла апельсином. Уже лучше. Эрвин глубоко вдохнул, чтобы края раны разошлись, смочил кисточку в снадобье и провел по ране. Что ж, и это оказалось терпимо. Он даже испытал нечто вроде гордости. Не так уж и больно, не так страшно.

Кто-то внутри него нашептывал, что рану следовало обработать глубже. Нож вошел в тело дюйма на три… Но почти весь разрез заполнен свернувшейся кровью, что уж делать? Теперь до дна не доберешься.

Покончив со снадобьем, Эрвин тоскливо посмотрел на кривую иглу. Кто-то внутри него шепнул, что рану нужно зашить. Эрвин представил себе, как вонзает в собственную плоть это мерзкое острие, протягивает сквозь кожу нить… и велел кому-то умолкнуть. Кинжал был остер, рана – узка, кровь почти не течет. Достаточно просто перевязать, что он и сделал.

Проверил собранные вещи: лекарский сундучок, кинжал, арбалет с болтами, вода – это не подлежит сомнению. Еда: сухари, сыр, вяленая оленина. От меча или шпаги пришлось отказаться: вряд ли удастся дотащить до ручья увесистую железку. Мешок еды вкупе с арбалетом уже казался неподъемным. Одежда – это важно. Сейчас тепло, но погода может перемениться, может и пойти дождь. Эрвин взял пару сорочек, плащ и самое легкое из одеял. Кое-как запихал все в мешок, закинул за плечо, пристроил кинжал на пояс, как вдруг подумал о бумаге и чернилах. «Напиши все, ты понял?.. Их было тридцать, они – люди Короны…»

Нет. Эрвин покачал головой и отказался от письменных принадлежностей. Взять чернила и перо означало допустить мысль, что он, Эрвин, последует совету Теобарта и окончит жизнь, вогнав болт в собственную голову. Нет уж. Ни за что!

Он двинулся в путь.

Хорошо, что дорога шла вниз по холму. Не так уж и сложно идти. Конечно, дыхание сбивается, в голове шумит, ноги наливются тяжестью и еле сгибаются. Но идти-то все-таки можно! Даже сложно поверить. Люди с ножевым ранением в грудь не ходят, а лежат на носилках и торопливо прощаются с жизнью. Я – особенный? – подумал тогда Эрвин. Любимчик Светлой Агаты! Она не дала Луису попасть в сердце. Она дала мне сил остановить кровь и выбраться из ложа. Она поможет добраться до ручья и пошлет скорейшее выздоровление. Никто не поверит, что я справился с таким. Тьма, я бы и сам не поверил!..

Эрвин прошел шагов двести. Деревья сомкнулись за спиной и отгородили его от ужаса, оставшегося в лагере. В тот же миг силы исчезли. Он налетел на торчащий корень, упал – и не смог подняться. Не помощь Праматери, а ужас держал его на ногах, заставлял сердце отчаянно биться, перекачивал кровь, приводил в движение мускулы и мысли. Страх исчерпался, с ним отхлынула жизнь.

Эрвин забыл об Агате, и о ручье, и о том, чтобы пытаться встать на ноги. Осталась единственная забота: сохранить сознание и доползти до ближайшего укрытия. Он увидел землянку дикарей – одну из тех, на которые отряд набрел вчера. В ней не будет ни воды, ни пищи, ни солнечного света, но это теперь было совершенно не важно. С минуты на минуту остатки сознания улетучатся, он провалится в небытие и достанется волкам.

Эрвин успел заползти в нору и задвинуть за собой входной щит прежде, чем лишился чувств.

Считай, снова повезло.

Глава 27. Монета

По неопытности Полли перестаралась с парфюмом. Хармон Паула успел позабыть свою давешнюю задумку, как тут она сработала с неожиданным успехом.

Перед ужином торговец сообщил своим людям, что солтаунский покупатель назначил за товар слишком низкую цену, и теперь придется отправится в Лабелин, к барону Деррилу. Это известие никому не доставило удовольствия, одна лишь Полли лучилась радостью, рассказывала о чудесной лодочной прогулке с Джоакином на закате прошлого дня. «Ничего нет лучше моря», – не раз говаривал Джоакин, и девушка была с ним полностью согласна. Облако ванильного аромата распространялось вокруг Полли.

Доксет был навеселе и ничего не заметил. Сара чихнула. Снайп наморщил нос. Луиза спросила:

– Неужто парфюм?

– Мне подарил хозяин, – Полли смущенно улыбнулась в его сторону.

– Хармон Паула, – укоризненно глянула на торговца Луиза, – надо было послабее настойку взять. Эта слишком уж забористая.

– А по мне, так ничего, – сказал Вихорь. – Коли одежа нестирана, отлично вонь перешибает.

– Ты здесь один в вонючей одеже ходишь, – фыркнула Луиза.

– Потому, что руки у тебя кривые, постирать не можешь, – буркнул Вихорь.

Тут вошел Джоакин и помешал Луизе дать мужу достойный ответ. Воин уселся между Хармоном и Полли, придвинул тарелку, сунул в рот пару ложек бобов, как тут почуял запах. Внимательно глянул на девушку и спросил:

– Это ты, никак, надухалась?

– Теперь я буду пахнуть, как леди, – простодушно ответила Полли.

Джоакин прыснул:

– Леди духаются с умом, а не так, что за квартал собакам нюх отшибает!

Девушку покраснела и спала с лица. Луиза вступилась за нее:

– И с каких же пор ты у нас такой знаток леди? Уж не с тех ли, как тебе графские рыцари все ребра пересчитали?

– Моя мать была леди, а отец – рыцарем!

– Это они тебя научили девушкам хамить? Хороши благородные!

– Я служил у барона Бройфилда, – процедил Джоакин, – с его женой и сестрами общался.

– Так же, как с Полли? Тогда немудрено, что барон тебя выкинул!

Хармон с удовольствием поглядел, как парень тщится найти достойный ответ, чуть не скрежеща зубами от натуги.

– Я знаю о дворянах побольше вашего! – выдавил, наконец, Джоакин. – Я сам почти что их роду!

– Нашел чем гордиться, дурья башка, – бросил Снайп.

Тут Хармон счел нужным вступиться:

– Все, довольно, напустились на парня! Накинулись, будто на злодея. Никакой беды нет, что он хочет походить на лорда. У лордов тоже есть чему поучиться. – Джоакин расцвел при этих словах, но Хармон строго добавил: – А ты извинись перед Полли.

– Извини, – нехотя выдавил парень, – я сказал грубо…

Остаток ужина Джоакин и Полли провели в смурном молчании. Хармон остался весьма доволен собой.

Почему я не продал Предмет? – размышлял Хармон-торговец, покидая Солтаун под моросящим грибным дождем. В разговоре со свитой он объяснил неудачу скупостью Гобарт-Синталя, однако сам далеко не был уверен, что причина в этом.

Конечно, корабельщик врал на счет «крайней цены». Хармон мог выложить на кофейный столик Светлую Сферу, показать, как плавает в воздухе мерцающий шар, – и легко выудить у негоцианта еще пару тысяч. Сошлись бы на тридцати пяти, Хармонова прибыль составила бы три с половиной тысячи. Он думал о четырех, но и три с половиной – большое богатство, еще месяц назад торговец и мечтать о таком не смел. Так почему отказался?

Может, дело в самом покупателе? Заподозрил Хармон, что негоциант собирается его надуть или отобрать Предмет силой? Вряд ли. Гобарт-Синталь слишком злился во время торга – похоже, собирался-таки расстаться с деньгами. Если бы думал обмануть, был бы куда ласковее и сговорчивей.

Если быть честным с самим собою, то причина напрашивается лишь одна: Хармон просто не смог расстаться со святыней. Хотел, да не поднялась рука. Все то время, пока Светлая Сфера лежала у него на груди, он чувствовал себя особенным – выше, лучше, умнее других людей. И три с половиной тысячи золотых не вернут ему этого чувства! Множество найдется людей, чье состояние больше трех тысяч, и лишь горстка – тех, кто когда-либо держал в руках Священный Предмет. Хармон клал ладонь на сверток и думал: до меня к Сфере прикасался граф Шейланд, а до него – работяга, что извлек Предмет из Ложа Дара, а до него!..